В темноте третий этаж шепчется тайны: комендантша отворяет дверь, и вы стоите перед камерными интерьерами — кроватью, столом и креслом. Здесь царит тихая атмосфера опасности и ожидания, где каждый звук становится важным шагом на непредсказуемом пути магии и сердца.
Неоспоримо! А чем ещё объяснить тот факт, что снова выгнулась, позволяя руке боевика скользнуть выше и коснуться груди?
Тонкое полотно казённой сорочки — преграда смехотворная. Реакция собственного тела… она неприлична, но остановиться нельзя. Проще умереть, чем заставить себя отказаться от этого жара, этой слишком откровенной, но такой притягательной ласки.
Губы Кирстена коснулись шеи. Собственные пальчики растрепали идеальную причёску синеглазого, запутались в шёлке волос.
Стон. Мой или его? Нет, не знаю. Может быть… наш?
— Эмелис…"
"Рука сообщника ласкает нежно и умело, а губы прокладывают дорожку из поцелуев, стремятся вниз, к ключицам.
Дыхание Кира всё тяжелей, касания всё настойчивей. И они подтверждают уже известное — я сошла с ума. Да, я маг-защитник, но… но я всё-таки леди. А леди подобные прикосновения нравиться не могут. Ну никак!
А потом боевик добрался до завязок моей сорочки и замер.
Тишина, которая воцарилась в палате, показалась невыносимо долгой и очень неприятной.
— Нет, любимая. Не здесь. Не здесь и не сейчас.
Волшебство развеялось. О нём напоминал только неистовый пожар в сердце и пламя, которое по-прежнему плясало на губах. Вопреки всему безумно хотелось ещё один поцелуй. Пусть короткий и невесомый, но…
Кир моё желание услышал. Осторожно коснулся губ, тут же отстранился.
— Господин Жарк нас убьёт, — сказал синеглазый.
Я смысла фразы не поняла. Вернее — в тот момент не поняла. А чуть позже, когда сообщник покинул палату, а я выпила залпом почти целый кувшин воды, разобралась.
О Богиня… Что я творю? Что творю…
Глава 8
Из лазарета меня выпустили через три дня. Целитель хотел продержать дольше, но я взбрыкивать начала, и старик сдался. Правда, отыгрался — тренировки на три недели запретил.
Вернее, как встречать? Она одежду принесла. Ведь платье, в котором загремела в лекарский корпус, грязным было — кровь, снег, взбитая ногами грязь. Его, как пояснила помощница господина Жарка, вместе со всей прочей одеждой декану моего факультета отдали, на хранение.
Милли учтиво постучалась и лишь после этого вошла в палату. Заметив, как меня перекосило, поджала губы.
