Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Ты поднесла мне священный напиток – два дня я был болен, но это небольшая цена за спасение жизни. Ты дала мне возможность уцелеть. Я готов по доброй воле вернуть вам часть удачи, которую ты тогда передала мне невольно.
– Как? – Брюнхильд повернула к нему голову."
"Ее задели его слова о том, что они перехитрили сами себя, но в этом он был прав. Он не винил ее в смерти брата, а лишь благодарил за спасение его собственной жизни. Это были две стороны того же клинка, но думать о себе как о спасительнице Амунда было куда приятнее, чем как о погубительнице брата.
Сверху слетел бурый дубовый лист, сорванный ветром, и упал прямо в чашу. У Брюнхильд мелькнула мысль: взять этот лист и тайком сохранить на память, но Амунд ее опередил – вынул лист и сунул к себе за пазуху. И не успела Брюнхильд пожалеть об этом, как ее пронзило понимание: Амунд тоже хочет иметь поминок об этом чудном дне…
Но следующие его слова даже это вытеснили из мыслей.
– Я предлагаю тебе всегда держать чашу, когда мне приведется приносить жертвы, по праву госпожи моей земли, – тихо сказал он, слегка наклонившись к ней.
– О-о-о… – При всей своей бойкости Брюнхильд растерялась.
По глазам Амунда она с первого мгновения видела, что он восхищается ею. Но не ждала, что он решится повторить свое сватовство – при первом же случае, когда сумеет подойти к ней близко, после трех лет разлуки! Сперва ей сказала об этом чаша с орлом, а теперь – он сам.
– Не думаю, что мой отец на это согласится… теперь еще меньше, чем ранее, – прошептала она. – Ведь люди говорят…
– Что? Что у меня хвост в портах и медвежьи лапы в башмаках?
– Да нет же! – Брюнхильд прикусила губу, чтобы не засмеяться. – Если бы так! Такие наветы опровергнуть ничего не стоит…
– Ты сможешь убедиться, что я человек, сразу, как пожелаешь.
Брюнхильд еще сильнее закусила губу – она вполне поняла дерзость и в то же время доверительность этого предложения.
– Есть поклепы похуже, – торопливо зашептала она, видя, что отроки уносят котлы и вот-вот их беседа прервется. – Тебя винят в смерти моего брата. Что-де перевет держал с хазарами…[31]
– Перевет? – Амунд глухо хохотнул. – Вот как?
– Так говорят кияне. – Брюнхильд не видела тут ничего смешного.
