Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
Со страхом она посматривала на морщинистое, одутловатое, с провалившимся ртом лицо Украсы. Каждый встречается с тем светом, когда впервые теряет кого-то из близких, переживает «горе». К старости «горь» накапливается много, а у иных и судьба бывает «горькая», и такие люди смотрят на тот свет, как на этот, и тень его ложится на их лица. Брюнхильд трепетала, проходя мимо Украсы и других старух, чьи руки обмыли десятки мертвецов; все они ей казались на одно лицо, с гладко повязанными темными платками, сгорбленными спинами, невыразительными чертами, будто огромные мыши.
Рассевшись, приступили к поминанию. Княгиня подала Хельги рог, и он поднял его на богов, потом на дедов, потом на павших – и впервые сам назвал в их числе имя своего сына Грима-Бранеслава.
Брюнхильд дочь Будли пострадала за своеволие. Но пример ее ничуть не пугал Брюнхильд дочь Хельги. Не случайно руна Лагуз похожа на стройную деву с косой: по мощи стремление девы к жениху, кто бы он ни был, сравнимо с неудержимой, не ведающей страха мощью текучей воды, что пробьет себе дорогу хоть через болото, хоть через камень.
