Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
– Не думаю, что от хакана стоит ждать посольства, особенно в ближайшие годы, – говорил он. – Он знает, что сильно виноват перед нами, и если он пришлет сюда людей, их могут просто перебить. Но и на месте моего брата Хельги[38] я бы тоже не спешил с посольством. Любой на его месте, вздумай мириться первым, попал бы в глупое положение.
– Да уж оно понятно! – согласился Избыгнев. – У него сына убили, и он же – мириться!
– Мстить надо! – сказал Хродлейв, варяг.
Он, как один из самых доверенных людей Хельги, в последние годы занимался устройством мира с греками и не раз ездил в Константинополь, но сын его, Финнвард, был в дружине Грима и разделил его участь.
Все кивали, вздыхая, но все понимали: сказать – еще не сделать. Не один год придется собираться с силами, чтобы достойно отомстить за вероломство и разгром на Итиле.
– Я встречал одних людей, – снова заговорил Амунд, – которые очень огорчены этим раздором и хотят примирения. Они могли бы послужить посредниками, если будет нужно.
– Это еще кто? – прищурился Предслав. – Рахдониты?
Ранее Амунд ни о каких таких людях не упоминал.
– Рахдониты заставят хакана искать примирения – иначе потеряют привычные им пути на Мораву и далее, – сказал Амунд, через владения которого эти пути пролегали с давних пор. – Но устроить это могли бы русы в сторожевых хазарских городцах на Упе. Там кончаются владения каганов, а живут славяне, они называют себя вятичами. В городцах сидят разные люди – и славяне, и угры, и ясы, но главенствуют русы, им хакан даже что-то платит за охрану торговых путей.
– И ты не сжег? – недовольно бросил Хродлейв.
– После Хомячьей Морды, – Амунд бросил взгляд на стойку с панцирем, – удача моя была велика, но знаешь, как говорят… Не зарывайся! После трех лет войны глупо было бы подставлять голову без нужды.
Брюнхильд понимала, что он имеет в виду. Даже самая большая удача рано или поздно кончается, и после того как тебе явно сильно повезло, после того как норны в последний миг убрали острые лезвия от нити твоей жизни, дразнить их снова крайне опасно.
– Это было тебе решать, – заметил Предслав.
