Мы были скотом, но в Итиле – стране чудесных рыб, осетры настолько велики, что нас никогда не голодали. Вечерами мы жевали вкусную юшку с кусочками диких корней и чеснока. Мечтая о домашних кухнях и любимых блюдах, наша сага стала самой важной частью жизни.
– Но ты верно сказал: мы никак не можем простить им смерть Грима и взять выкуп тоже не можем. Не настолько Хельги беден, чтобы сына держать в кошельке!
Кияне принялись обсуждать, можно ли ждать от хакана попыток к примирению, а Брюнхильд отошла к бочонку, чтобы снова наполнить кувшин. Черпая ковшом пиво, она почувствовала, как у нее за спиной появился Амунд, и ее рука слегка задрожала.
– Раз ты приехала ко мне, значит, отказал мне только твой отец, но не ты, – с обычной своей прямотой начал он вполголоса. Брюнхильд чувствовала, как его дыхание касается ее волос.
– Я не хотела бы… огорчать отца и ссориться с ним, – тихо сказала Брюнхильд, не поворачивая головы. – Пройдет немного времени, он все обдумает… поймет, что ему непременно нужны союзники, а лучше тебя не найти. Греки ведь не пойдут воевать ради него с хазарами. Может быть, мне удастся его смягчить…
– Я овдовел четыре лета назад, моя земля не может жить без княгини вечно.
Он хочет сказать, что если не получит ее, то найдет другую невесту? Брюнхильд обернулась и с тревогой взглянула Амунду в глаза. Она уже почти привыкла и не содрогалась больше, видя рядом с собой это существо другой породы. Она почти не замечала всего того, что поначалу отталкивало в его чертах, а видела теперь одни глаза – сине-голубые, внимательные, ждущие.
– Ты согласен ждать год?
– Год я согласен ждать. – Он слегка кивнул.
– Два – это слишком много! – Самой Брюнхильд не хотелось ждать и двух месяцев. – Если за год мой отец не смягчится… или если я раньше пойму, что он не смягчится к тебе никогда…
– Ты будешь моей без его согласия?
Амунд сделал легкое движение, будто хотел взять ее руку, но сдержался – бояре и родичи Брюнхильд в пяти-шести шагах почти не сводили с них глаз, хотя слов расслышать не могли.
– Да, – шепнула Брюнхильд.
– Смотри. – Амунд показал ей кольцо, висевшее у него на шейной гривне среди других. – Видишь, на нем такой же орел, как на твоей чаше."
"– Только без девы, – тихо фыркнула Брюнхильд.
– Я уеду, а через месяца два-три к тебе приедет человек, скажется умелым сокольничим и попросится на службу. Он покажет это самое кольцо, и ты будешь знать, что это мой человек. Когда придет пора – отправь его ко мне.
