В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
Они походили на людей, которые скорбели на поминках. Я уже хотел было вмешаться, чтобы напомнить, по какой причине мы молодые, красивые и пока живые здесь собрались. Однако Анфалар первый подал голос. Вот хорошо иметь дело с опытным рубежником.
— Раннагар, это еще не конец. Даже теперь ты можешь послужить во славу твердыни Фекой.
Я вообще считал, что пафосные слова хороши лишь для фильмов «Форсаж». «Нет ничего важнее семьи» или «жизнь такова какова есть и никакова иначе». Короче, весело это увидеть где-то в кинотеатре, но в реальности подобному места нет.
Однако Раннагар кивнул, прекратил плакать и поднялся на ноги. Причем, его мокрое от слез лицо теперь выражало невиданную степень готовности и самоотверженности. Нет, надо последние части «Форсажа» пересмотреть. Может, я там что-то упустил и в фильме есть какой-то скрытый смысл?
Анфалар меж тем отдал мне свое копье, сказав, что ему лучше не сражаться с помощью оружия. Так эффект от хиста будет выше.
— В чем твой хист? — я отошел от правила не спрашивать про промысел.
А что, в этом мире все наоборот. Вот и Анфалар, который не думал отмалчиваться, подтвердил мою догадку. В информации о промысле рубежник не видел ничего сакрального.
— Мой хист в родных землях называли «испорченная рассудительность», — ответил товарищ. — Чем неожиданнее я сражаюсь, тем становлюсь сильнее. И каждое новое действие, которое связано с внезапностью и обескураживает врага, делает мой хист могущественнее. В таком состоянии меня крайне сложно ранить, а сам я становлюсь универсальным орудием для смерти.
Анфалар замолчал, потупив взор. Будто стеснялся своей силы.
— Я слишком рано по местным меркам получил пятый рубец. Перешагнул порог ведунства, когда был еще глупым юнцом. И искренне хотел быть самым сильным воином в Скугге. Потому пожелал не обременять себя голосом разума в бою.
— Ну, это довольно логично, — заметил я.
— Я не предусмотрел последствия своего решения. Во время схватки я перестаю быть собой. Не думаю о жизни близких и родных, лишаюсь контроля.
Мне показалось, что Анфалар рассказал далеко не все. В Ликоне, откуда он был родом, явно произошло нечто плохое. Не убегают из родного города просто из-за боязни, как по мне. Либо ведун слишком сознательный. Ну да бог с ним, не хочет говорить или пока не готов, пусть так и будет. Я был занят тем, что наблюдал уже без всяких очков приближающихся тварей.
