В Выборге наступило летнее тепло, когда можно выйти на берег с друзьями за пивом и окрошкой. Многообразие тихих улочек и живописных набережных создает особую атмосферу, где каждый шаг ведет к новым приключениям.
Которые позже либо были совершенно в других местах, либо занятыми иными занятиями».
— Ужас, как можно написать занятый занятиями? — возмущенно посмотрел на меня Хранитель.
— Соломон Ефимович, прошу вас, давайте дальше.
— «Подобные истории в этих землях слышал я и раньше. Потому сразу понял, что речь идет о так называемом доппельгангере. Нечисти, способной оборачиваться любым человеком, водящим дружбу с Дьяволом и опутывающий человека иллюзиями…».
Библиотекарь оторвался, взглянув на меня.
— Тогда многие рубежники считали, что их сила от Бога.
Соломон Ефимович выдохнул, словно чтение далось ему с большим трудом. А после укоризненно покачал головой.
— Никакой способности к литературе. Ужасный слог. И так вся книга, то есть, дневник. Представляете, каких трудов мне стоило прочитать все это?
— А что стало с автором. Ну, то есть, с тевтонским рубежником? — не собирался я акцентировать внимание на страданиях Хранителя.
— Не знаю, — пожал плечами библиотекарь. — Все записи попросту обрываются.
— Получается, он был кем-то вроде охотников на нечисть?
— Он являлся рубежником, — едва улыбнулся Хранитель. — Тем более во времена, когда суеверий было еще больше, чем сейчас. Правда, и сегодня их хватает. Суть в том, что за приличные деньги и понимание, что ему ничего не будет, мог убить другого рубежника. Хотя тогда подобное считалось нормальным. Лучше скажите, молодой человек, я вам помог?
— Конечно, — кивнул я.
Интерлюдия
Шуйский тревожно замер в главной зале их резиденции. Он мог поклясться, что Дед специально заставляет его ждать, потому что все уже собрались.
Вот и Агата нервно подергивала ногой, обутой в изящные босоножки, изредка поглядывая на него. Будто мысленно спрашивает: «Не по нашу ли душу здесь честная компания?». Бывшая любовница волновалась. И как думалось Даниилу, не без причины.
