— Но… можно было бы…
Я слабо пыталась возразить, хотя понимала, что Джейми поступил тогда мудро. Сейчас он ласково поцеловал меня, чтобы я не продолжала дальше. Я почувствовала колкость его щетинок.
Наконец комната осветилась не призрачными рассветными лучами, а настоящим солнцем. Цвета и краски вернулись, и Джейми был медно-бронзовый — щетина, пробивающаяся сквозь загар.
Он снова глубоко вздохнул.
— Конечно, можно. Можно было бы. — Джейми сделал ударение на «бы» и посмотрел мне в глаза, твердо говоря: — Не нужно все время возвращаться мыслями к этому, англичаночка. Мы живем сейчас, и смотреть нужно вперед. Даже если у нас будет только эта ночь и это утро, мне хватит и этого.
— А мне нет! — Мой протест прозвучал комично.
— Ненасытная! — Джейми захохотал.
Я перестала нервничать, по крайней мере, мне уже не было так мучительно больно, потому что я повинилась Джейми и он простил меня или хотя бы не осудил. Можно было расспросить о том, чем кончилась та поездка на телеге.
— Как ты доехал тогда?
— Да, я не договорил. — Джейми сощурился, смотря на шрам. Перед его взглядом мысленно вставали события той жаркой поры. — Я всем обязан Дженни. Помнишь ее?
Дженни была сестрой Джейми. Внешне она ничем не походила на брата, будучи намного ниже его ростом и имея темный цвет волос, но характер у нее был такой же упрямый, как и у Джейми.
— Она заявила тогда, что не позволит мне умереть, — слегка смутился Джейми, говоря о таком проявлении сестринской заботы. — Не позволила, подумать только… Я не очень-то верил, но она не спросила моего мнения.
Уф, Джейми был окружен заботой моей золовки! Это многого стоило. Я была уверена в Дженни Мюррей — она бы вызвала на бой все темные силы, если бы это потребовалось.
— Ох, она кормила меня всякими порошками и пилюлями, которые должны были избавить меня от горячки, обтирала припарками и обворачивала компрессами, но все было напрасно: пошел отек, из раны шло зловоние… Потом она почернела и стала загнивать. Намеревались отнять ее.
Джейми говорил об ужасных вещах спокойно, даже отстраненно. Поначалу я удивлялась, но потом вспомнила — разве врачи не делают того? Правда, разница была в том, что говорим так о чужих ранах.
— И не отняли. Почему же? — Профессиональный интерес соседствовал во мне с беспокойством.
Он ладонью поднял наверх космы, лезшие в глаза.
— Эуон. Он категорически запретил. Не хотел, чтобы в семье стало калекой больше. Говорил, что не потерпит, чтобы мне отрезали ногу, мол, хоть он и безногий, но я должен ходить на своих двоих, хватит с меня и всего, что произошло.
В глазах Джейми появилась горечь, и я поняла, что с него и правда хватит. Произошедшего хватило бы не на одного человека. Здесь Эуон понял все верно.
— Ну, Дженни и взялась за дело.