Пустырь встретил нас неприязненно — зима здесь была безжалостной, ледяные волны жгли наши щеки и глаза, заставляя мычать от стужи. Мы были мокрыми от слез, но теплый тулуп чужого принца не помог — он пришел изо льда и остыл нас, словно кусок льда на коже. Снаружи суета: придворные ждали принца, а мы — его невозвращенные товарищи по страданиям, покрытые тонкой белой пеленой ледяной влаги и теплым дыханием неизвестного мира....
Здесь стояли стол на двенадцать человек, пристенные шкафы-буфеты с посудой и сладостями. И небольшой столик, на котором Рырг установил свой подарок к новоселью – странный, но вполне узнаваемый самовар.
Кухню мы сделали светлой, отчего она казалась еще больше, чем была на самом деле.
– Вот и все, – я смахнула слезинку, – теперь мы дома.
– Да, – кивнул счастливый дед, – Домище нам построили знатный. У нас в Выселках даже у старосты поменьше, а ему дом всем миром поднимали.
– Деда, – рассмеялся Петька, – так и у остальных дома получше будут, чем у нас в деревне был.
– Не знаю, Петька, – я не могла перестать улыбаться, губы сами разъезжались в стороны. Мы снова семья, мы снова вместе. Но да, дед прав, даже первый этаж больше нашего старого дома. А здесь есть еще и второй, и мансарда… в Петькиной обсерватории пока было пусто, но он клялся на днях выпросить у его величества самую последнюю модель телескопа.
Все так сильно изменилось, с того пожара, мы изменились, но даже сейчас в роскошном по старым меркам доме я была счастлива только потому, что рядом со мной они: дед и Петька… моя семья.
А со следующего дня начались хозяйственные заботы. Мы с Петькой за несколько дней перетащили порталами всю скотину, и теперь наши животные снова были с нами.
А все Рырг… зачем, мол, строить десять маленьких сарайчиков у каждого дома, если можно один большой? И по деньгам дешевле выйдет.
Я и согласилась… тем более рядом с коровником, чуть в стороне от деревни как раз место подходящее было.
Теперь все было как раньше. Каждое утро я поднималась ни свет, ни заря и кормить-поить животных и доить корову.
