Автор
Сновидения с редкими радужными красками проникают во мне. Меня охреневает эта пестрота, и я мечусь по ним — от игривых глаз до губных лалок на невероятно сладких и смеющихся устах. В реальности же все так и остается на уровне прикосновений. Но зато во мне горит надежда: может, в будущей жизни будет пострашнее?...
Нихера. Сразу падаю. Говорят, много крови потерял, прям пиздец, сколько, еле вытащили с того света. Этот урод удачно попал в печень, и тут бы мне и финиш настал, но скорая вовремя прискакала, а Радужка умудрилась сильно пережать рану, задержав немного кровотечение.
Но в любом случае, я ощущаю себя полным говном, много сплю, а когда просыпаюсь, и могу хоть немного соображать, сразу начинаю спрашивать про нее, мою дикую Радужку.
И ни одна сука не отвечает! Ни одна!
Клянусь, встану, всех разъебу тут! И не только тут!
И вот сейчас я нутром порезанным понимаю, что Алька в курсе.
В глазах темнеет от дикого предчувствия неминуемой катастрофы, тот идиотский аппарат, к которому я подключен, начинает мерзко орать, и в палате тут же появляется медсестра. Она хмурится, что-то нажимает на приборе, потом кивает Немому с Алькой на выход.
— Не-е-е-е!!! Че с Радужкой, Алька? Алька!
Я матерюсь, ощущая, как уплываю, ко всем херам, в ебучий кошмар, где ничего нет, и Радужки нет, и меня нет, значит, тоже, а потому из последних сил цепляюсь за реальность, отталкиваю медсестру и ору, ну, мне кажется, что ору, а на самом деле, едва слышно хриплю:
— Алька! Говори, блять! Говори!
— Выйдите немедленно! — влезает медсестра, — с ума сошли, так волновать его!
— Да я тебя сейчас взволную! — ору я, дико злясь на нее за то, что мешает, — Немой! Скажи ей, чтоб сказала! Алька!!!
И Алька тормозит уже на пороге, смотрит на меня и говорит тихо:
— Ее в Англию отправили, Сомик, в закрытый колледж… Прости…
Я смотрю на нее в полном охерении, не веря услышанному.
Голову сносит напрочь, заволакивает тьмой, последнее, что я слышу, это дикий писк приборчика, контролирующего мои жизненные показатели.
Учитывая, что никаких жизненных показателей он считать сейчас явно не может, потому что их нет, то этот писк означает, что дурацкий механизм сгорел, нахуй.
Туда ему и дорога.
Глава 42
— Знаешь, — говорит Радужка, — ты такой дурак, права была Алька…
Я не отвечаю, лежу, полуприкрыв глаза, так, чтоб она не видела, что я смотрю. Радужка легко ведет тонким прохладным пальчиком по скуле, касается крыльев носа, потом, чуть помедлив, проходится по губам. Каких сил мне стоит сдержаться и не куснуть ее за подушечки, не облизать эти нежные пальцы, одному богу известно.
Есть ли пределы терпения человека? Есть.
