Автор
Сновидения с редкими радужными красками проникают во мне. Меня охреневает эта пестрота, и я мечусь по ним — от игривых глаз до губных лалок на невероятно сладких и смеющихся устах. В реальности же все так и остается на уровне прикосновений. Но зато во мне горит надежда: может, в будущей жизни будет пострашнее?...
Так меня еще не звали…
— Правильно назвала! — смеется она, — ладно, давай по делу: чего не отвечал?
— С отцом твоим общался, — скрывать я не считаю нужным. Я вообще принял решение ничего от нее больше не скрывать.
Хватит, наскрывался уже. Чуть с катушек не слетел потом.
И ведь, главное, все уже рассказал ей, и не раз, и поклялся, что не собирался в этом споре участвовать, что просто дебил такой, а в реале страдал и планировал субарик отдавать… И то, что потом творил, это тоже потому, что дебил… Все это по видеосвязи ей говорил, пристально отслеживая реакцию на свои слова.
И мне нравилось то, как она реагировала.
Нравилось!
А потом пришел ее папаша и все, блять, сломал опять. Карма у меня, что ли, такая, бесконечно от мужиков из ее семьи отхватывать?
Длинного больше на метр ни к себе, ни к ней не подпущу, вот выйду только!
Буду при появлении в зоне видимости прицельно без разговоров вертушкой по роже отрабатывать. “Превентивные меры” это называется на юридическом мате.
А вот с папашей ее такой фокус не пройдет.
Он, во-первых, старый уже, стариков бить нельзя. И, к тому же, это не длинный, ответить может так, что меня к херам унесет на зону сразу, никакие предки не помогут… Да и стремно это… Брата девушки своей пиздить — это одно дело, богоугодное, я бы сказал. А вот папашу… Неправильно. Надо пытаться сосущестовать в одном городе, блин.
Ну, и прав он во многом.
Я после его ухода много думал, голову чуть не сломал. И надумал кое-что.
Опять, конечно, не без помощи предков, но, думаю, тут они будут рады.
Короче, решение я принял и только после этого нашел в себе силы принять звонок от Радужки.
И, как оказалось, очень вовремя, моя девочка там вся на нервяк изошла и вот теперь выговаривает, злясь.
А я смотрю и умираю, как хочу ее.
Классная такая.
— С папой? — она ощутимо спадает с лица, — и… что?
— И ничего, — пожимаю плечами, — папаша твой говорил, что тебе надо учиться, а мне надо пойти нахуй. Это если краткие тезисы.
— А ты? — напряженно спрашивает Радужка.
И я понимаю, что она хочет, чтоб я сказал, что переубедил отца, что мы нашли с ним общий язык… Она совсем маленькая, моя Радужка, она любит отца, любит своего брата, этого длинного утырка, столько крови из меня попившего своей вечной доставучестью.
И говорить, что я с ее мужиками домашними расплевался в хлам, неправильно. Да и неверно…"
"У нас так… Перемирие военное.
