Автор
Сновидения с редкими радужными красками проникают во мне. Меня охреневает эта пестрота, и я мечусь по ним — от игривых глаз до губных лалок на невероятно сладких и смеющихся устах. В реальности же все так и остается на уровне прикосновений. Но зато во мне горит надежда: может, в будущей жизни будет пострашнее?...
Запер бы нас там, от всего мира отгородился и трахал бы ее днями и ночами, пока не подох бы, наконец, прямо на ней. От счастья!
Вот дурак же! Вместо того, что жрать все, что горит, и курить, все что дымит, мог бы все это время… Дурак! Гребанный дурак…
— Сом! — голос Немого за дверью обрушивает на нас реальность, — в темпе там! У поняшки телефон рвет… Потеряли ее. Сейчас найдут!
Радужка подо мной слабо стонет, впечатывась мягкими губами в шею, а я выдыхаю, пытаясь собрать в кучу то, что осталось от прежнего безбашенного Витальки Сома.
И думаю, что, в принципе, все не так уж херово с моим везением…
В конце концов, Немой мог бы стукнуть в дверь парой минут раньше…
Глава 48
— Ну че, когда первый рабочий день?
Немой щурится в небо, облокачивается на низкие перила эксплуатируемой крыши, куда напрямую выходит дверь его квартиры.
Наши девочки усвистали в торговый центр неподалеку, чтоб потом обвинить в погрешностях геолокацию, а мы выбрались на крышу покурить и прийти в себя.
"Я смотрю на сцену летнего театра, на синь реки, такую близкую, что, кажется, прохладой веет оттуда. Хотя, вероятно, так и есть. Не лето уже на дворе, скоро река встанет, покроется льдом, и на его поверхности начнут появляться черные точки любителей зимней рыбалки.
Хорошее место тут, папаша Немого, конечно, со вкусом мужик, такую квартиру сыну забабахал… А у меня дом на блядских четыреста квадратов в центре города… Нихера хорошего…
И вообще нихера хорошего от моих предков нет… Даже работы.
Зачем Немому хвастанул, что буду у папаши работать? Дебил все же… И чего теперь, врать?
Нахуй.
— Никак… — выдыхаю я, не глядя на приятеля, — не буду там работать…
Немой молчит, не комментирует, и это, как всегда, парадоксальным образом заставляет меня говорить, поясняя ситуацию.
— Понимаешь… Они для меня место освободили, какого-то бедолагу выкинули… И сразу дали понять, что нихера работать я не буду, не дадут, потому что, типа, тупой.
Немой продолжает молчать, щуриться на сцену, словно видит на ней, пустой сейчас из-за завершения сезона, что-то, только ему понятное. Или, может, вспоминает чего. А я чувствую потребность дальше болтать, пытясь донести свою точку зрения.
