Мередит отступила, подавляя желание хлопнуть дверью перед носом Мэтта, и все-таки, не удержавшись, с громким стуком закрыла ее. Оказавшись в безопасности, она привалилась к косяку и в тоскливом ужасе повесила голову. Уже того, что он шантажировал ее и принудил подписать это соглашение, было достаточно для любой женщины, обладающей силой воли, чтобы выстоять против него эти три коротких месяца. Но только не для нее! — с бешенством думала она, отходя от двери. Не для нее! Она не продержалась и трех недель, несчастная, безвольная дурочка, марионетка в руках Фаррела!
Полная отвращения к себе, Мередит поплелась к дивану, остановившись, чтобы взять в руки снимок Паркера. Он смотрел на нее, красивый, надежный, улыбающийся, верный и честный. И он любил ее! И сотни раз говорил ей об этом! А Мэтт… Мэтт ни разу. Никогда! Но спасет ли это ее от потери гордости и самоуважения в объятиях Мэтью Фаррела? Вероятно, нет с горечью вздохнула Мередит. Не в этих обстоятельствах."
"Стюарт считает, что Мэтт не хочет ранить ее. Если вспомнить, как он бросился спасать ее вчера, Мередит готова поверить этому даже сейчас, сжигаемая чувствами, которых не хотела и не умела побороть. Нет, Мэтью не хочет причинить ей боль. По каким-то странным и неясным ей причинам Мэтт почему-то стремился вернуть ее. Но именно тут и начнутся ее беды и несчастья. Репутация Мэтта как неотразимого покорителя сердец всем известна, кроме того, он был совершенно непредсказуем и абсолютно ненадежен, и сочетание этих качеств, вне всякого сомнения, разобьет ее сердце.
Мередит опустилась на диван и закрыла лицо руками. Он не хочет причинить ей боль…
Несколько минут она решала, не стоит ли возбудить в нем защитные инстинкты — те самые, что заставили его перевернуть небо и землю, чтобы помочь ей. Может, стоит сказать честно: «Мэтт, я знаю, что ты не хочешь ранить меня, поэтому уходи, пожалуйста.
У меня впереди своя жизнь, планы на будущее, и не нужно становиться мне поперек дороги. Я ничего для тебя не значу, совсем ничего. Просто очередное завоевание, еще одна победа, мимолетное увлечение…»
Да, она может так сказать, но это будет простой тратой времени. Мередит уже объясняла Мэтту нечто подобное, но другими словами. Он намеревался бороться до конца и выйти победителем и делал это по причинам, ясным лишь ему одному.
Подняв голову, Мередит уставилась в огонь, вспоминая его слова: «Я подарю тебе рай на золотом блюде. У нас будет семья, дети… Я бы хотел шестерых, но соглашусь и на одного…»
Если она признается, что не может иметь детей, Мэтт скорее всего откажется от своих планов. Но едва Мередит поняла, что такое вполне возможно, сердце сжалось такой тоской, что казалось, вот-вот остановится, и Мередит неожиданно разозлилась на него и на себя.