Автор
В душную минуту в гостиной Мередит зазвонил автоответчик. Паркер понимал: это опять звонок отца. Бледная и измученная Мередит стояла у окна, молча переживая кризис. Новый вызов подчеркивал разрыв между ними — ни слова доверия, ни даже предупреждения.
Это почти все, что я могу сказать, — докончила она, отчаянно пытаясь принять шутливый тон, — если не считать того, что после пресс-конференции покупатели валом повалили в магазин, так что, возможно, репортеры сделали нам неплохую рекламу.
Но отец не улыбнулся, а когда наконец заговорил, голос его дрожал от недоверчивой ярости.
— Ты разорвала помолвку с Паркером?
— Да.
— Из-за Фаррела?
— Да, — повторила Мередит и с абсолютной убежденностью добавила:
— Я люблю его.
— В таком случае ты безмозглая идиотка!
— И он любит меня.
Отец вскочил со стула, презрительно кривя губы:
— Этому чудовищу не нужны ни ты, ни твоя любовь! Все, чего он добивается, — отомстить мне!
Тон его ранил больнее слов, но Мередит не отступала:
— Мэтт понимает, что пока я не могу переехать к нему, особенно после моего публичного заявления о том, что мы едва друг друга знаем и никакой возможности примирения не существует. Но факт остается фактом, — заключила она со спокойной решимостью, — вам придется научиться признавать существование обоих.
— Он обещал тебе это, Мередит?
— Нет, — честно призналась она, — но…
— Тогда позволь передать его слова, сказанные одиннадцать лет назад, — проскрипел Филип, упираясь кулаком в стол. — Этот ублюдок предостерег меня… угрожал в моем же доме, что если кто-то встанет между ним и тобой, он купит меня с потрохами и похоронит.
— Но что сделал ты, если он смог сказать такое? — требовательно спросила Мередит, уже угадав ответ.
— Не стану скрывать: я попытался откупиться от Фаррела, и когда он отказался от денег, ударил его!
— И он ответил? — охнула Мередит, не веря, что Мэтт способен на это.
— Не настолько он глуп! Мы находились в моем доме, я бы немедленно вызвал полицию! Кроме того, он боялся оттолкнуть тебя, напав на твоего отца.
— О нет, это было пустой угрозой, — медленно произнесла Мередит, пытаясь поставить себя на место Мэтта и отчетливо представляя, что он должен был чувствовать.
