В гостях у Машеньки на кухне, где обычно царит хаос, вдруг появляется порядок и вкуснячки. Но это лишь приглашение к веселью, когда Инна решает показать свою деликатесную кулинарию, готовая не просто дома, а прямо на кухне.
— А ты хотела уехать?
Маша подумала, прежде чем ответить.
— Нет, — все-таки сказала, не зная, стоит ли сейчас говорить ему это. Они еще ничего не выяснили, она еще не получила ответы на свои вопросы. Вернее, на один главный вопрос: есть ли у них будущее?
От этого на душе стало совсем горько: вдруг Юдин сказал правду? Но сердце твердило другое, и на этот раз она своему сердцу поверила.
Вернулась домой, несмотря на то, что была возможность скрыться еще до приезда Романа.
Под взглядом будущего мужа слезы словно растаяли, и Маша не смогла больше держаться отстраненно: заплакала.
— Он мне наговорил о тебе столько гадостей. Столько страшных вещей…
— Я знаю, — кивнул, испытывая странное для самого себя чувство, потому что почти забытое: нерешительность.
С чего начинать? Какие слова найти? Нужные и понятные, не скатываясь в эмоции. Что казалось уже невозможным: хладнокровие постепенно отступало перед черной яростью. И где-то внутри чувствовалось знакомое колючее бессилие. Едкое, отнимающее дыхание.
Вздохнул, набираясь кислорода, которого стало не хватать.
— Я знаю, что он тебе сказал. Про приступы шизофрении. Про психозы и агрессию. Да?
Она медленно опустила подбородок, кивая.
— Он сказал… что нам с тобой нельзя иметь детей… что ты опасен… скажи, что из этого правда? — еле выговорила и положила руку на живот.
Юдин много чего сказал, но все сложные слова и термины вылетели из головы. Теперь радовалась, что память у нее стала такая короткая.
— У меня были приступы.
Хорошо это или плохо, Маша еще не решила. Сидела замерев. Побледнела вся и судорожно сцепила на коленях пальцы.
Виталий прекрасно видел ее состояние, чувствовал нервозность, но найти каких-то других слов, чтобы успокоить, не мог. Не находились они.
Теплоты внутри не было, чтобы сейчас Машку согреть. Старался говорить спокойно, чтобы не пугать. Но она хотела правду, а такую правду вряд ли можно сказать с улыбкой на лице и горячей радостью.
— Продолжай, — прошептала, когда он замолчал.
— Не боишься?
— Нет, — покачала головой, хотя боялась.
