В гостях у Машеньки на кухне, где обычно царит хаос, вдруг появляется порядок и вкуснячки. Но это лишь приглашение к веселью, когда Инна решает показать свою деликатесную кулинарию, готовая не просто дома, а прямо на кухне.
— Маня, ты сейчас язвишь? — изумленно спросил Виталий. — Зачем? Мы же поругаемся. Я наору, а ты обидишься. — А обижать не хотел. Поэтому и уехал, что знал: в таком состоянии легко может задеть ее чувства.
Сунув ему в руки свою куртку, Маша невозмутимо прошла в квартиру, чуть замешкавшись в огромной гостиной. Невозмутимость ее была только внешней — внутри все тряслось от волнения. Пока ехала, столько мыслей в голове перебрала, столько вариантов, а Виталия увидела и растерялась.
— Мы не договорили, мне показалось, — начала несмело, услышав за спиной тихие шаги.
— Тебе показалось.
— Я тебя выслушала, а ты меня нет. Не хочешь послушать? Совсем-совсем? — старалась оставаться спокойной, помня слова Нади про то, что не ее он отталкивает, а свою боль.
— Я готов тебя выслушать. Конечно, я обязательно тебя послушаю. — Уселся на диван и глубоко вздохнул, набираясь вместе с кислородом долгого терпения.
Маша устроилась рядом и беспомощно поерзала, ибо разговор не выходил. Знала, что сказать, но на ум почему-то подворачивались самые бесполезные слова.
Виталий, до этого смотрящий в одну точку, вдруг глянул на ее руки — они дрожали. И все, что чувствовал: недовольство, злость, раздражение, — все схлынуло, скатилось с него, будто было смыто ледяной водой. Теперь бы согреться…
Протянув руку, сжал тонкую трясущуюся ладонь, и Машка сразу потеряла напряжение.
— Я знаю, что ты не умеешь быть слабым, — тихо заговорила, приказывая себе не реветь. — Я знаю, что ты очень сильный. Но… если бы такое было со мной… если бы мне пришлось рассказывать тебе весь этот ужас, я бы потом не хотела, чтобы ты ушел, — говорила и думала, как бы не запутаться. — Я бы очень хотела, чтобы после моих признаний ты остался со мной. Обнял, поцеловал, успокоил… Но я могу об этом попросить, а ты — нет.
"— Вот это моя Манюня пришла меня успокоить… — тяжело вздохнул и, потянув ее к себе, усадил на колени. — Кто кого теперь должен успокаивать? Не плачь, я не хочу, чтобы ты плакала.
