Внутри древнего шатра нетерпеливо развевается белая солнечная барханка. Внезапно узнаем, что благородный воин нашел в моей жизни не только ответственность, но и исчезновение детства. Знакомое знамя Ивара Стормса открыто для тайны — где же моя долина?
Это всё того не стоит, — говорю я, приподнимаясь на локте, чтобы лучше видеть лицо монарха. — Девушки погибают, и в этом нет никакой нужды. Их родители…
— Да к чёрту их родителей! — взрывается Маркус, отчего мне кажется, что сами стены комнаты начинают дрожать. Мне стоит больших усилий не вздрогнуть, показав тем самым свою слабость.
— Я уже понял, что ты положил глаз на одну единственную малышку и боишься, что она не пройдёт испытание.
— Мне больше не нужен этот отбор, я уже сделал выбор, — говорю я с вызовом.
Я слышу, как хрустит дерево под его пальцами и вижу, как подлокотники идут трещинами, не выдерживая его сильной хватки.
— К чему продолжать, если я не приму никакого другого варианта, кроме Адрианы?
— Ивар, ты примешь то, что выйдет в конце, и женишься на той, что выиграет отбор, — в голосе короля звучит холодная тёмная сталь. Он больше не улыбается, не шутит и не пытается казаться приветливым.
— При всём уважении, ваше величество, но…
— Никаких ""но"", — отрезает он, — я не для того тащился сюда за тысячу миль, чтобы выслушивать твоё нытьё. Наш бог выберет для тебя ту, которая подходит тебе лучше всего, а я прослежу за тем, чтобы воля его осуществилась предельно ясно.
Он встаёт с кресла и подходит к моей кровати, нависая надо мной.
— Или твой рассудок повредился вместе с твоим телом? Возьми себя в руки и имей мужество принять то, что должно, иначе, боюсь, в нашем королевстве на одного дракона станет меньше, как ни жаль мне об этом говорить. Драконы не умирают своей смертью, но есть много других способов оборвать бесполезную жизнь.
Проклятый мерзавец вошёл во вкус… Что же, он угрожает мне расправой? Впрочем, чему я удивляюсь. Его душа давно разъедена червями, и стала рыхлой и лишённой сострадания.
Его душа. Обычная душа дракона, такая же как и моя. Будь у меня столько же власти, что бы делал я? Страшно признаться себе, что, возможно, то же самое.
— Не сглазил ли кто тебя, друг мой? — спрашивает король вкрадчивым шёпотом.
— Это просто усталость и перенапряжение, — говорю я, и пытаюсь прогнать из головы слова матери Элис, которые всю дорогу крутятся у меня в голове.
