Внутри древнего шатра нетерпеливо развевается белая солнечная барханка. Внезапно узнаем, что благородный воин нашел в моей жизни не только ответственность, но и исчезновение детства. Знакомое знамя Ивара Стормса открыто для тайны — где же моя долина?
— Завтра второй этап отбора, — говорю я, — если я пройду его, я с удовольствием погуляю с тобой.
— Ты ведь сделаешь так, чтобы она прошла второй этап, папа? — спрашивает Лили. — Пожалуйста.
44
Ивар
— Ты ведь сделаешь так, чтобы она прошла второй этап, папа? — спрашивает Лили. — Пожалуйста.
Проклятье. Я вижу, как горят глаза малышки. И как мне объяснить ей, что её отец не всесилен? До боли сжимаю зубы от досады.
Я привёл Адриану сюда, чтобы она познакомилась с моей дочерью, чтобы убедиться наверняка, хотя мне и не требовалось убеждаться в очевидном.
Она отворачивается от малышки, старается не смотреть на неё и всё время трёт глаза, как будто действительно плачет. Да что с ней такое?
— Не всё в этом мире в моих силах, дочка, — говорю я, укутывая малышку в одеяло. — Будем молиться богам, чтобы ей сопутствовала удача, и тогда она сможет погулять с тобой, и вы будете гулять сколько угодно.
— А можно Адриана мне почитает? — спрашивает Лили.
Я перевожу глаза на Адриану и поднимаю брови вопросительно. Ивар Стормс, привыкший приказывать, волнуется, согласится ли девчонка почитать сказку? Размякло не только моё тело, но и мой дух.
Стоит ли мне беспокоиться? Какая разница… Почему-то рядом с Адрианой всё кажется уже не таким важным, все вещи, что не связаны с нею. А то, что дочка так странно и стремительно прониклась к ней симпатией… Это ли не знак свыше?
Не верю во всю эту чушь, но Лили не так-то просто сходится с людьми.
Но почему её руки дрожат? Она что, не любит детей и всё это ей неприятно? Пытаюсь понять по лицу Адрианы хоть что-то, но я, похоже, перестал видеть людей насквозь с некоторых пор."
"Дракон недовольно хмурится, но внимательно наблюдает вместе со мной, как Адриана с едва заметной дрожью в руках принимает большую книгу со сказками от нянечки.
«Если она не любит детей, она не сможет стать хорошей матерью ни для Лили, ни для нашего наследника», — читаю я в глазах дракона то, о чём думаю сам, и сердце моё неспокойно трепещет.
«Девочка просто волнуется. Не хочет ударить в грязь лицом перед князем и его дочерью. Всё же очевидно». Я говорю эти слова, успокаивая самого себя. И мне почти удаётся.
