В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
Мы все же вышли на твердую почву! И обустроились на ночь в полуразрушенной саманной хозяйственной постройке. Такие хлипкие сооружения возводят вдоль полей для разных хозяйственных нужд или чтобы переночевать во время уборки урожая. Пол был устлан истлевшим прошлогодним сеном. Недавних следов чьего-либо присутствия здесь не наблюдалось, видимо, строением не пользовались давно.
Коновод, к моему удивлению, вновь ожил, приободрился, но его колотило. Обычно и в жару он зябко ежился, теперь же, после ранения, вообще трясся мелкой дрожью и жаловался:
– Холодно мне, Указчик! Жилы о жилы стучат!"
"Хотя, справедливости ради, и ночь выдалась необычно прохладная.
– Сейчас согреем, – нехотя произнес я.
Пришлось рискнуть и развести в помещении огонь. Дым выдувался в оконный и дверной проемы, никогда не знавшие стекол и дверей.
Я по-честному поделил оставшиеся сухари и вяленое мясо, которые всегда в походах таскал с собой в сумке на боку на самый крайний случай. Мало ли куда судьба-злодейка забросит. А такой нехитрый запас может спасти от гибели.
Костерок мирно горел, даря тепло и покой. Позади у нас ужас и кровь, крах и бегство. Впереди – неизвестность.
Даже обычно злобное лицо Коновода размягчилось, в его взгляде на горящие поленья появилось нечто задумчивое, устремленное в вечность.
– Знаешь, – проговорил он, растягивая слова. – Каждому ведь свое суждено в жизни. Вот мне – бить и быть битым.
– Зачем? – лениво спросил я.
– Искал свою правду. Ту, за которую стоит драться, лить кровь – свою и чужую. И нашел. Вот она! Эта степь. Этот ковыль. Этот народ. И свобода моей земли. Моего народа! – умиротворение его куда-то делось, глаза выкатились, безуминка вспыхнула в них.
– Да я тоже за то, – согласился я.
