В беспрецедентной ситуации он партиец, а я – террорист. Теперь мы неслимые противоборствующие стороны, но моя команда из предателей и преступников готова выполнить любой приказ. Жду Михайло Нечитайло в кустах, где наш мир будет развернут в поворот.
– Только как ты ее мыслишь, свободу нашу?
– А на этой земле будем мы, украинцы, соль ее. И будут они – кацапы, поляки, жиды разные. И станут они подскакивать по взмаху нашей руки, как псина дрессированная. А кто не будет – тот сдохнет. В мученьях! Ибо все это – наше!!! – Его глаза стали еще безумнее. – Потому как Господом это положено и будет во веки веков! И ради этого мне и жизнь моя не дорога. И родня, и богатства. Лишь бы по-нашему стало, а не по-ихнему! Разделяешь?
М-да, псих, определенно. Притом искренний. Вообще, у идей национального превосходства огромное количество фанатиков, не дружащих ни с волей, ни с чувствами, способных на любые жестокости.
– Разделяю, чего уж там, – кивнул я, зная, что с психами рекомендуется соглашаться.
Помолчав, потом застонав от боли, Коновод забормотал лихорадочно:
– Жалко только, если не выживу. Ты меня спасти должен, Указчик. Я для нашего дела человек ох какой важный.
– Спасу. Только чем ты так важен? Неужто Батько тебя не заменит? – усмехнулся я.
– Батько? Да кто ж его допустит? У меня и планы. И связи. И за мной люди оттуда, – он махнул рукой куда-то в сторону.
– А расскажи-ка тогда, друг мой, чего мы по степи круги нарезали? Имею же я право наконец узнать.
– А, понял все-таки, что не все так просто. Не дурак, значит. Тогда слухай. Мне человечка надо было вызволить. Шляхтичем кличут. Он в ОГПУ по плевому делу завис. Да вот только о нем в Харькове прознали.
– И восстание потеряло смысл… Значит, положил столько народу ты зря.
– Не зря. Подбросили уголька в котел гнева народного – уже хорошо. А что войско растеряли – так новое будет. Лишь бы… Лишь бы мне выжить. И Шляхтича вытащить… Указчик, ты должен это сделать.
– Сделаем. Вызволим… Только ты контакты передай. С какими людьми сойтись? Где сведенья нужные добыть?
– Все скажу… Дай только дух перевести. Может, еще оклемаюсь.
– Оклемаешься. До Никольска путь не близкий, – брякнул я.
И запоздало прикусил язык. Ну вот как можно такое сболтнуть? Язык мой – враг мой.
