Больше никакой логики, им правил лишь инстинкт собственника. По сравнению с его нынешним ощущением все, что раньше он чувствовал к Мариссе, казалось мимолетным увлечением.
Он опустил глаза на свои бедра и увидел, что творилось под трусами, которые стали теперь слишком малы. Член вырос вместе со всем остальным телом, высовываясь из-под растянутого хлопка. Когда Буч посмотрел на него, эта штука дернулась, словно норовила привлечь внимание.
О… боже. Его тело хотело соединиться. С Мариссой. Немедленно.
Она появилась на пороге, как если бы он выкрикнул ее имя.
Внезапно он одним прыжком оказался возле Мариссы. Повалил на пол и крепко поцеловал, забираясь на нее. Фыркая, напрягаясь, он стянул брюки с гладких ног Мариссы, раздвинул колени и зарылся лицом в ее сердцевине.
Будто страдая раздвоением личности, Буч словно видел себя со стороны: вот его руки задирают кофточку и ловят груди девушки, пока он ласкает ее языком. Затем он подался вперед, обнажил клыки, каким-то образом зная, как ими пользоваться, и перекусил перемычку бюстгальтера. Он попытался остановиться, но его словно подхватила некая центробежная сила, а Марисса… она стала стержнем, вокруг которого он вращался.
Среди этого круговорота он застонал.
– Прости… о боже… я не могу… перестать…
Марисса обхватила его лицо ладонями… и заставила замереть. Невероятно, он не знал, как ей это удалось, просто… его тело вдруг замерло. И Буч осознал, что она властвует над ним. И если она скажет «нет», он остановится. Т отчас.
Вот только она не особо давила на тормоза. В ее глазах засверкал страстный огонек.
– Возьми меня. Сделай меня своей женщиной.
Она приблизила к нему свои бедра, и тело Буча слетело с катушек. Подавшись назад, он разорвал на себе трусы и проник в нее. Он так глубоко вошел в Мариссу, так сильно растянул, что почувствовал, как ее естество обволакивает каждый дюйм его плоти.
Она вскрикнула и впилась ногтями в ягодицы Буча, тогда он задвигался грубо и быстро. И пока продолжалось это сексуальное неистовство, он ощутил, как две половинки его соединились. В дичайшем ритме он бился и бился в ней, и внутренний голос, всегда принадлежавший ему, и новый, который только что с ним разговаривал, слились воедино.
Достигая оргазма, он смотрел в ее лицо, и эти извержения не походили ни на что, испытываемое им раньше. Острее, мощней – и продолжались целую вечность, словно у него имелся бесконечный запас того, чем он наполнял Мариссу.
