В Varя затаила дыхание — Арина уже ложится спать, но Варя все еще крадучись перебирает бумажные пакеты с магазина детских товаров. И только когда Арина просыпается от шума, она чувствует облегчение и радость, заключенную в этих тонких посланцах детьми и родителями. Варя знает, что это — начало нового дня с новыми надеждами на семейные вечера и новые воспоминания о спящем мире вокруг них....
– Я сожалею, ясно! Тебе похуй, но я все равно сожалею! – восклицаю глухим голосом, – Но не нужно сейчас давить, Леш!.. Дай мне немного времени, я сама все решу со Станисом!
– От меня не будет компромиссов, Варя.
– Зачем ты так поступаешь? Тебя ведь никто не заставляет признавать мальчишек юридически! Мне это не нужно!.. Ни установления отцовства, ни алиментов я не требую! Я не стану подавать в суд!
– Правда?..
– Да! Я просто хотела, чтобы ты знал, что они твои!.. Я ни на чем не настаиваю!
Лешка откидывается на спинку кресла и, продолжая держать одну руку на руле, второй чешет подбородок.
– Варя… – проговаривает, наконец, провожая взглядом идущую мимо машины пожилую женщину из соседнего подъезда, – я думаю, ты не понимаешь, что происходит.
– Понимаю… – вставляю неуверенно.
– Я опускаю моральную сторону вопроса, потому что у меня нет желания выяснять с тобой отношения. Мне действительно срать на то, что произошло в твоей семье. Область моих интересов начинается и заканчивается детьми.
Я замолкаю. Спорить не о чем. Доказывать что-то я тоже не планирую. Но позиция Лешки мне понятна – он в праве требовать установления отцовства и общения с мальчишками.
– Поэтому упрямиться не советую. Я найду рычаги давления на тебя и твоего мужа.
– Я не думала препятствовать тебе, – отвечаю, прилагая максимум усилий для того, чтобы голос звучал ровно, – Я прошу дать возможность решить вопросы с разводом и отказом от детей Станиса самостоятельно.
– Решай, конечно. Но я бездействовать тоже не буду.
Лешка непробиваем. Я до липкого ужаса боюсь его взаимодействия с Бжезинскими. Я не хочу, чтобы та часть моей жизни, дверь в которую я собираюсь закрыть раз и навсегда, хоть как-то касалась его. Я не могу допустить, чтобы они обвиняли его в моих ошибках. Он не должен в этом пачкаться!
В салоне повисает гнетущая тишина. Тяжелая, густая и при этом холодная как горсть снега.
Пусть лучше так, но зато честно.
– Ты собираешься участвовать в их воспитании? – спрашиваю, зацепившись взглядом за выглядывающий из-под рукава куртки металлический браслет часов.
– Собираюсь. И рассчитываю на твое содействие.
– Да, конечно… Я как раз подыскиваю квартиру для нас.
