Автор
Я вернулась в родной город после болезненного развода. Позади была брошенная карьера и столица, а впереди… Впереди только новая жизнь! Новая карьера! Новые планы! И больше никаких мужиков! И в этот момент наверху кто-то рассмеялся…
Самое лучшее сочетание ароматов!
Он что-то бубнит, удивленно и успокаивающе, обнимает меня, гладит по голове и плечам."
"И, кажется, хочет оторвать от себя.
Последнее воспринимается диким, каким-то первобытным ужасом, и я не позволяю ему этого сделать, цепляюсь изо всех сил, плачу все громче…
И, в итоге, добиваюсь своего.
Ангел матерится приглушенно, а затем я снова взлетаю в воздух. И лечу, прижатая к вкусно пахнущему телу, куда-то… Не важно, куда.
Главное, прочь отсюда, от места этого страшного, от шахты лифта, чуть не ставшего моей могилой…
Темень подъезда сменяется яркостью дня, и я пугливо прячу лицо от солнечного света на груди у своего спасителя.
Мыслей никаких нет, меня трясет от пережитого, в голове полный ужас.
Снова полумрак перед глазами. Похоже, ангел принес меня в какое-то помещение.
Опять яркость, уже кафельная.
Ванна.
Меня ставят на ноги.
— Вот, умойся, коза, — миролюбиво бормочет ангел, но я, вместо того, чтоб сделать то, о чем он просит, поднимаю взгляд на лицо своего спасителя.
Он высокий, такой… словно гора передо мной. Ворот спецовки открывает крепкую шею, с дубленой на вид, загорелой кожей. Борода, даже не борода, а небритость. Не гламурная, а такая… настоящая, мужская. Твердый подбородок, твердая линия губ, крупный нос, глаза… В смешливых лучиках морщинок. Он смотрит на меня внимательно, ничего не говоря, позволяя себя изучать. И сам в ответ изучает.
А мне необходимо потрогать, коснуться его, просто чтоб осознать, что он настоящий, живой… И я на этом свете, а не в шахте лифта…
Я поднимаю ладонь и провожу по колючей скуле пальцами.
— Ты… Красивый… — говорю я, словно в трансе, — ангел…
— Нихера себе… — бормочет он, криво усмехаясь, — так меня еще не называли… Ты же вроде не упала, с головой всё в порядке, девочка?
И тут я смеюсь. До слез, до всхлипов. Понимаю, что таким образом истерика выливается, стресс… Но это так забавно… Сколько лет меня не называли девочкой? Десять? Пятнадцать?
Он непонимающе хмурится на мое веселье, а затем мягко проводит пальцами по щеке, видно, желая успокоить, привести в чувство.
А я не хочу успокаиваться. И в чувство приходить тоже не желаю.
Наверно, опасность что-то во мне сдвинула, может, последние мозги вышибла, но мне хочется сделать то, что я , в итоге, и делаю.
Привстаю на цыпочки и прикасаюсь губами к его твердо сжатым губам.
