Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Настоящие
— У меня тоже встречный вопрос, Марк, — цежу я сквозь зубы, — ты тут что забыл? К Фаине притащился на кофеек с моими кексиками?
Рожа у Марка опухла, глаза немного заплыли, а под веками растеклись нехорошие синюшные разводы.
Вместе с ревностью я пугаюсь: ему бы в больницу, но злость перевешивает.
Взвизгиваю, когда Марк делает резкий шаг ко мне, хватает за запястье и рывком увлекает в лифтовую кабину, а после с рыком толкает в угол.
Все-таки сильно у него лицо опухло.
— Я тебя же просил никаких бабских разборок, — цедит он сквозь зубы.
Отворачивается, нажимает на кнопку первого этажа, и двери лифта закрываются.
— И твоя Фая любит поэтов, если что, — огрызаюсь я и поправляю юбку.
Хотела я сказать ему, что стоило бы показаться травматологу, но заговорила опять о Фаине. Во мне сейчас схлестнулись беспокойство и ревность. Ревность пока побеждает.
— Поэты и интеллигенты, — продолжаю я, — а ты… — хмыкаю, — же просто злой бандит, который трахается, как бешеный пес.
Вскидываю подбородок, когда Марк оглядывается. Сколько в нем сейчас ярости! Я ее даже ощущаю кожей и волосками, который приподнялись на руках как от разряда тока.
—Может, мне отыметь сейчас тебя, чтобы ты уже заткнулась, а?
Я возмущенно распахиваю глаза. От угрозы Марка по груди и животу пробегает дрожь и уходит под резинку трусиков.
— Ты на это напрашиваешься, Оля? — он разворачивается ко мне и подходит вплотную, заглядывая в глаза. — ты будешь орать, а я насиловать? Все как по написанному, Оля, да? Все как ты любишь…
— Не смей, — вот тут мне становится страшно.
— Тебя же возбуждают мужики, которые совершенно не понимают слово нет, — поднимает руку к моей шее и палец за пальцем прижимает к коже. Он обезумел за эту ночь. — Те мужики, которые насилуют рукоятью ножа и душат ремнем при глубоком заглоте. Тебе же такое нравится?
Мягко сдавливает мою шею и с угрозой щурится. Зрачки расширяются. Марк заводится от своих же слов.
— Марк… это же… просто фантазии… — сиплю я жалобно, а у самой низ живота тяжелеет, — просто книги…
— Да неужели? Просто книги? — выдыхает мне в лицо. — Да я бы, — сдавливает мою шею сильнее, — другого мужика понял, Оля.
— Ты бы его убил…
— Вот именно, — рычит мне в губы, перекрывая мне кислород, — расчленил на твоих глазах и закопал.
Я завелась.
Под юбкой пульсирует жар, сердце бешено колотится, а паника обратилась в желание и сладкую слабость.
