Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Прячет кольцо в карман брюк и шагает к стеллажу с киями. Открывает стеклянную дверцу и коротко говорит:
— Свободна.
Глава 10. Не будь дурой
— Дима, я тебя очень прошу, — разворачиваю сына к себе за плечи и заглядываю в его недовольные глаза, — поехали со мной. Тебе тут нельзя оставаться.
Может быть, я зря сейчас пытаюсь сына уговорить поехать со мной, потому что я нарушаю правила “хорошей почти бывшей жены”, но разве я могу оставить мальчика с таким психованным уродом?
— Дима…
— Мам, отстань, — отмахивается от меня.
Встает с кровати с планшетом и садится за стол, буркнув:
— Я же сказал, что я никуда не поеду.
— Ты его боишься, да? — шепотом спрашиваю я. — Боишься? — тяну к нему руку. — Милый, мы что-нибудь придумаем. Слышишь? И он согласен тебя отпустить, если ты сам примешь такое решение.
— Ты меня не слышала? — поднимает на меня колючий взгляд. — Я остаюсь с папой.
— С ним быть опасно…
Дима вскидывает бровь и смотрит на меня, как на дуру, и меня опять начинает трясти, но уже не от страха, а от обиды.
— Ты же видел, он меня… ударил… он не в себе.
— Ты достала орать, — Дима кривится. — Он тебя просил не кричать. Несколько раз, мам.
— Ты не понимаешь…
— У тебя даже щека не покраснела, — Дима откладывает планшет.
Разминает плечи, а потом, глядя мне прямо в глаза, сам себя бьет по правой щеке, которая незамедлительно краснеет.
Скрещивает руки на груди:
— Как-то так, мам.
— Ты зачем себя ударил? — в растерянности шепчу я.
Глупый вопрос, ведь я прекрасно поняла, что хотел мне донести сын: Марк дал мне слабую пощечину, а я, дура и истеричка, зря развожу трагедию.
— Дело не в силе, а в унижении, — пытаюсь оправдаться. — Так нельзя.
— Как и кричать, — Дима пожимает плечами, — обзываться. Что, мам? У меня, знаешь, тоже есть в классе такая же истеричка, которая прыгает на пацанов, обзывается и считает, что раз она девка тупая, то ей можно раскрывать свою хлеборезку без повода.
Я медленно моргаю.
Мой маленький медвежонок говорит какие-то жуткие вещи.
— И в каждом классе есть такая дура, — хмыкает Дима. — И как ни проси, как ни говори… Пофигу. Она девочка и ей можно хамить, да?
Кажется, у моего сына в классе есть явные проблемы с какой-то девочкой, и в ситуации со мной и Марком он увидел именно свое раздражение на агрессию одноклассницы.
— И знаешь, пока Васек не втащил ей, эта Алена не успокоилась, — Дима щурится на меня.
