Автор
В разреженном молчании между стенами квартиры звучит отчаянное сопротивление женщины, пытающейся остановить бешеный вихрь мужского горя и ненависти. Вместе они обречены на вечные схватки за дом и детей — все, что может сохранить хоть крохотный шанс на мир и справедливость....
Я в нем неделю назад на “читательском полднике” моего женского клуба устроила для моих девочек встречу с семейным психологом, который презентовал новую книгу о кризисе возрастных пар.
Теперь понятно, почему Марк с такой усмешкой оплатил этого психолога и сказал:
— Опять тупое и пустое словоблудие. Господи, Оль, какой ерундой ты маешься.
Он у меня всегда был ворчуном.
— Проклятье, — прижимает кулаки ко лбу, а затем резко встаю."
"Я не позволю Марку и дочери за моей спиной обсуждать то, какая я истеричка и как я себя неправильно веду.
Меня обманули!
Меня предали!
Меня втоптали в грязь!
Меня унизили!
Со мной так нельзя. Вылетаю в коридор и почти на грани аффекта иду в сторону кабинета Марка.
— Вот урод…
— Мам, — слышу голос Димы за спиной, — тебе же папа сказал, чтобы без скандала…
— Пошел в свою комнату, — в ярости оглядываюсь. — Я сама решу, когда скандалить, а когда нет!
— Да пошла ты, — огрызается и хлопает дверь.
Глава 4. Ты умная женщина?
— Пап, я…
— Если ты начнешь мне тут морали читать, доча, то вылетишь пулей, — зло и низко отвечает Марк нашей дочери.
— И с любовницей? — спрашивает Яна. — Пап, я не орать приехала. Уж кто-то, а я давно знаю, что с тобой ни о чем не договоришься, если орешь.
Я в молчании Марка аж осязаю его самодовольство и одобрение. Яна у него всегда была любимицей.
Она никогда не капризничала при нем.
Она всегда к нему ластилась, строила ему умилительные глазки и если что-то очень хотела, то просила шепотом, а после обнимала его за шею и целовала в щеку.
Ну, у какого отца к такой маленькой хитрой подлизе сердце выдержит?
— Пап, не надо вот так все рубить, — тихо говорит Яна.
— Ты все-таки читаешь мне морали, — голос Марка вновь становится строгим и злым. — Я не хочу говорить своим подписчикам, что мои мама и папа разводятся, — голос Яны вздрагивает жалобной обидой, в которую верю даже я.
— А я был против того, чтобы ты постоянно крутилась и вертелась вокруг нас с камерой, — безапелляционно заявляет Марк, — но эта черта у тебя от твоей показушной матери.
Я стою у двери и смотрю на пальцы своих ног. Пытаюсь успокоиться, но как-то слабо получается.
Вот кто я для него, показушница?
Я моментально вскипаю.
— Да я любила показывать другим нашу семью! — врываюсь в кабинет.
