— Шанта, Горран, Леольд, Викар…
Жизнь каждого мелькала под закрытыми веками, словно умоляя запомнить ее, утешить, простить. Я не могла остановить слезы, и они текли и текли. Все эти люди не были живы, и не были мертвы.
— Нужно уходить, — сказала тихо. — Силой двух магий я отпускаю вас в круг перерождений. Пусть новая жизнь очистит ваши сердца от горечи и каждый миг будет наполнен смыслом.
На этот раз мой огонь поднялся вокруг меня мягким удушливым туманом, буквально пожирая тела доверчиво стопившихся около меня перевертышей. Они без единого звука рассыпались пеплом, и я открыла глаза.
Развеселый наемник застыл на расстоянии метра от Тео, глядя на меня с мифическим ужасом.
— Что… Что ты сделала? — он отшатнулся, едва я сделала шаг вперед, хотя и без того находился от меня далеко. — Что ты вообще такое?! Я должен рассказать... ей. Им.
А спустя миг Теофас снес ему голову ледяным мечом.
— Что ты натворил! — я едва не затопала ногами. — Что ты наделал! Наемники принципиально не дают кровной клятвы, и мы смогли бы узнать, кто его нанял. Кому он хотел рассказать обо мне!
— Он бы… разболтал… о тебе. Твоей магии.
— Ты знаешь, что я могу понимать перевертышей?
— Теперь знаю, — он нашел в себе силы залихватски усмехнуться, словно не его шатало от ранений. — Раньше только подозревал. Еще когда ты стояла там, в кольце этих мертвых ребят и болтала с ними, как нянюшка с выводком неразумных драконят.
Он видел, как я управляла перевертышами, но не испугался и никому об этом не рассказал.
Теофас шатнувшись оперся на меч, и по ледяной кромке его импровизированного меча потекла черная венозная кровь. Я видела такую кровь в Ленхарде, в груди глухо и испуганно заколотилось сердце, словно старая карета, пущенная под откос. Такой черной бывает только кровь от внутренних необратимых повреждений. Сердце, печень, ведущая артерия.
— Дракон великий, драконица-мать, будь милостива… — губы шевельнулись в старой, как мир, молитве.
Я ненавидела Тео за развод, за причиненное мне горе, мечтала причинить ему такую же боль. Вернуть бумерангом, заставить страдать, умолять о прощении. Но я никогда, ни разу за эти пять лет не пожелала ему смерти.
Теофас тяжело упал на колено, а едва я бросила к нему, завалился на бок. Меч растаял. Пробитая грудь сочилась золотой, затухающей магией, пробивающейся сквозь черные нити проклятия. Я упала на траву рядом, ощупывая дрожащими пальцами побелевшее от потери крови лицо.