Автор
Оля встретила меня после двух лет после развода. Встреча в зимнем сумраке, снег и холод придают атмосферу тяжести и меланхolie. Сердце до сих пор болит от дырки, оставшейся после последнего разговора. Пахнет паленым, вкус пепла на языке вспоминается каждый день.
Я боялась, что когда начну ее есть, то весь сок, или что это, польется по моим пальцам. Я буду выглядеть неаккуратной и некрасивой.
– Ты бы выглядела сексуальной чиксой.
– Кречетов, теперь уже не говорят чикса, – глухо смеюсь.
Мне сейчас так хорошо, что от этого состояния взлетаю.
– Я бы слизал весь сахарный сироп с твоих пальцев, – низко произносит. Дыхание обрывает своими словами, и я лишь сильнее прижимаюсь к его телу.
Мы заходим домой, где дорожкой выложены крошечные фонарики в виде чайных свечей. У меня слова застревают на языке от этого великолепия.
– Сам выкладывал, – довольно добавляет.
Муж помогает снять верхнюю одежду. Даже обувь. Обходительный, слов нет. И провожает в зал, где накрыт стол. Там ничего особенного, только фрукты, бутылка вина и фужеры.
– Еду доставят, извини, – пожимает плечами, а я закатываю глаза.
Между нами постоянно проносятся стрелы. Взглядами то и дело цепляемся друг за друга, коротко улыбаемся, словно у нас и правда первое свидание.
Не совру, если скажу, что и неловкость нет да нет, но проскользнет.
Кречетов отодвигает стул, усаживает меня. Сам садится напротив. Наше молчание густое, и его не хочется разбавлять. Да нам просто хорошо сейчас смотреть друг на друга.
Потому что, кажется, мы вырвали наш второй шанс зубами.
– Ты все выяснила с Оскаром, – нарушает наше единение.
Тело тут же напрягается, выравнивается, ноги ставлю вместе, мысочками упираюсь в пол. А взгляд опускаю, не в силах смотреть на Макса после всего произошедшего.
– Да. Это была последняя встреча.
– Я рад, – коротко отвечает и с хлопком открывает вино.
– А что делать с…
– Ксенией?
В горле запершило от одного ее имени. Сложно признаться вслух, как эта женщина мне ненавистна. И я не знаю, что должно произойти, или что она должна сделать, чтобы я ее простила. Наверное, не существует более гадкого греха, чем женская зависть.
Для меня только остается вопрос, чему именно она завидовала?
– Если ты захочешь лично с ней поговорить, я не против. Если потребуешь, чтобы она никогда не появлялась в нашем доме, тоже это приму.
– А как же ты? Она же слила информацию из папки СМИ. Кстати, как?
Кречетов, не выдержав, встает с места. Флер нашей романтики улетучился как сценический газ, оставив после себя сухость в горле и слезы в глазах.
