Иди, живи своей беззаботной жизнью! — внутри все горит от боли.
— Я не оставлю тебя одну!
— Ты тот, кто меня предал, — выплевываю с ненавистью.
— Значит, я стану тем, кто тебя спасет.
Мне нечего на это ответить. Наивный. Разве это возможно? Спасти меня?
Мирон смотрит в зеркало заднего вида и находит мои глаза:
— Я люблю тебя, Рита. Беспокоюсь о тебе. О том, что ты нестабильна.
— Не-ста-биль-на, — проговариваю это слово.
Я нестабильна.
Я сошла с ума, Мирон. Ты везешь меня к себе домой и даже не догадываешься о том, что творится в моей голове.
— Прости, Рит, я не могу иначе. Как только тебе станет лучше, я отпущу тебя.
— Ты боишься, что, оставшись в одиночестве, я наложу на себя руки?
— Да, — без промедления отвечает Мирон.
Ну, в принципе, правильно. Я бы на его месте тоже подумала об этом. У меня нет желания совершить суицид. Я раздавлена, но не до такой степени. Только вот он не поверит моим словам, поэтому я не вижу смысла спорить. Во мне сил не осталось вовсе, а разговаривать нет особого желания.
О чем? Не найти ни единой темы.
Мирон паркует машину на территории рядом с коттеджем. Там есть даже небольшой сад с посаженными недавно деревьями. На лаптях маленьких сосен лежит мокрый снег, оттягивая ветки вниз, к земле.
Бывший муж помогает мне выйти из машины, подсовывает костыли, и я послушно беру их, прыгаю вперед на одной ноге. Мирон где-то позади. Страхует.
— Мог бы и на руках отнести, — устало выплевываю в него ядом.
— Ничего страшного. Сама дойдешь, — слышу спокойный голос за спиной.
Сволочь.
Глава 19. Я не могу иначе
Мирон открывает дверь. Я небрежно плюхаюсь на пуф, сдуваю с мокрого лба челку и замираю. Пусть сам разувает меня, раз уж взялся. Пусть отрабатывает, иначе я попросту уеду к себе. Не знаю, что буду делать, нет ни единой мысли.
— Раздевайся, — командует Мирон, который уже успел снять с себя верхнюю одежду и обувь.
Он одет в джинсы и теплый свитер, который очерчивает широкую спину. Даже несмотря на то, что он похудел, Мирон не стал выглядеть менее мужественно или менее привлекательно.
— Сам раздевай меня, раз уж вызвался, — говорю ему и отворачиваюсь к стене, чуть ли не утыкаясь в нее носом.
Муж замирает: плечи напрягаются, пальцы сжимаются в кулаки. Он злится. Недоволен мной, не привык, что я противостою ему, ведь раньше все было иначе.
— Я здесь с тобой не для того, чтобы раздевать тебя, — ты это в состоянии сделать сама — а для того, чтобы ты не наделала глупостей.
