Мирон громко и грязно ругается, подходит ко мне, накалывает на вилку макаронину из моей тарелки и подносит к моим плотно сомкнутым губам:
— Открывай и жуй.
Отрицательно качаю головой, на что Мирон окончательно звереет, надавливает мне на щеки, и я машинально распахиваю рот. Он кладет внутрь еду и ждет, что я буду жевать.
Смотрю на человека, который когда-то был так дорог мне. Он казался самым близким, самым нужным. Моей опорой и поддержкой.
По щекам текут тихие слезы, и я, не отрывая взгляда от почерневших глаз Мирона, начинаю жевать.
Вкуса нет, ничего нет. Только пустота с привкусом моих слезы.
— Я не хочу этого делать, Кудряшка. Не хочу, — не хочет, но продолжает, заставляя меня есть.
Кормит меня, словно неумелого ребенка.
Как же мы пришли к этому, Мирон? Как оказались здесь? В этой точке нашей жизни? Что мы сделали не так?
— Я наберу тебе ванну, — говорит он после этого «прекрасного» ужина.
— Не надо, — снова неконтролируемо сопротивляюсь.
Мирон убирает посуду в посудомойку, бросает на меня холодный взгляд и говорит нейтрально:
— Ты не была в душе больше двух недель.
От тебя воняет, Рита.
А мне опостылело все.
И он, и слова его. Мне нужно лишь одиночество, вот что. Я смогу подняться, сделаю все сама. Встану на ноги и буду жить дальше.
Пока я перевариваю сказанное им, Мирон уходит, а я остаюсь сидеть на стуле и смотрю на столешницу, как будто там могут быть все ответы на вопросы.
— Идем, — зовет меня Мирон, и я дергаюсь от звука его голоса.
Я бы могла продолжать испытывать его терпение, но я настолько устала, что слушаюсь приказа, беру осточертевший костыль и иду за бывшим мужем.
В ванной комнате сажусь на предложенный стул и замираю. Что дальше?
— Раздевайся, — снова командует.
— Нет.
— Ты собралась купаться в одежде? — вскидывает бровь и кривит рот в улыбке. — Или мне раздеть тебя?
— Выйди. Я не хочу, чтобы ты видел меня голой, — говорю ему, хотя не могу понять, правда это или нет.
Мирон игнорирует меня:
— Раздевайся давай. Или мне самому?.. Нет того, чего бы я не видел на твоем теле.
А вот это ложь. На моем теле новые шрамы, швы. Мое тело ломаное и слишком хрупкое, ему не нужно лишнее внимание, тем более мужское. Но все-таки я принимаю правила Мира и раздеваюсь, со злостью стягиваю с себя все, в том числе и белье.
Сижу перед ним нагая и медленно поднимаю взгляд, рассматривая лицо Мира.
На нем маска.
