Мирослав нервно отпил воды из стакана, дед съел часть принесенного вовремя десерта.
– А что на счет тебя? – снова заговорил он какое-то время спустя. На этот раз его жертвой стал уже Миша. И судя по тому, каким недобрым огнем загорелись глаза Павла Лаврентьевича, бывшему ой, как не поздоровится.
– У меня все хорошо, дедушка, – Миша улыбнулся показательно спокойно, но я понимала, что все это напускное.
– Неужели? – Тень пробежала по лицу старика, на нем не осталось даже намека на прежнюю улыбку.
– Разумеется. Я беру на себя ровно то, что могу вытянуть.
– Где твои дети, Миша?
– Я спрашиваю, где твои дети?
– Ты ведь… – она замялся, понимая, что в вопросе определенно есть подвох. – Ты и сам знаешь, он сидит позади тебя, – Миша махнул рукой в сторону Матвея.
– Разве это твой ребенок?
– Да. Ты знаешь, дедушка! – Михаил всплеснул руками, на удивление начиная нервничать уж очень быстро. Что-то вывело его из себя уже до ужина. Опять были нелады на работе? Терки между братьями никуда не исчезли? Я спрашивала Макса на этот счет, но он лишь отмахивался и говорил, что устал и что все нормально. Иной информацией я не располагала.
– То есть ты признаешь, что Матвей – твой?
– Тогда почему в свидетельстве вписан твой брат?
Этот вопрос вогнал Мишу в тупик. Было видно, что он хотел ответить, но вышло бы очень грубо, и он сдерживался. До последнего. Как мог. Разумеется, сейчас было бы глупо ругаться с дедом.
– Все не так просто, как кажется. Есть обстоятельства, которые сильнее нас.
– Знаешь, – Павел Лаврентьевич усмехнулся и покачал головой, – тебе нужно было идти не бизнес, а в политику. У тебя было бы большое будущее.
– Я подумаю над твоими словами, дедушка, – вымученно улыбнувшись, парировал бывший муж.
– Ты оглох, Мишенька? Ты сегодня как-то медленно реагируешь и будто бы не слышишь простые вопросы, которые я тебе задаю. Но я спрошу еще раз. Где твой второй ребенок? – словно маленького спросил Павел Лаврентьевич. Кажется, он как обычно знал больше нашего.
– Я не понимаю, о чем ты, – процедил сквозь зубы Михаил, сжимая в руках столовый нож.
– Нет, понимаешь. Я говорю о твоей дочери, которая родилась несколько дней назад.
– Ты ведь говорил, что она не твоя, – удивленно протянул Мирослав, поворачиваясь к брату, рядом с которым сидел. Миша наградил его злобным взглядом, от которого младший стушевался.
– Я говорил правду. Она и не моя! Это был… это был нечестный ход для достижения стратегического перевеса. Бой был неравным, приходилось импровизировать.
