Автор
Тея погружается в кошмарную сцену, где картина заставляет ее чувства растворяться как лед, оставляя лишь крошки воспоминаний. Сжигаясь от страха и душевного горения, она словно теряет связь со своим телом, ощущая себя запертой внутри собственного страдания. Лишь слёзы на сухих щеках предвещают ее незримое присутствие в этой атмосфере безвыходности и ужаса....
Слишком много чувств нахлынуло на меня, и больше нести их в своей груди я не могу.
Тонкие пальчики гладят меня по голове, пока я вою, словно раненый зверь, которого побили, разорвали на части другие волки. Ада что-то шепчет, успокаивает, а я не могу остановиться. Слишком больно. Через край.
Цепляюсь за подругу, как за спасательный круг. Боюсь, если отпущу — потону, и тогда меня уже никто не сможет спасти.
— Тея, малышка, — чувствую, что Ада сама плачет, и это немного отрезвляет меня. Не хочу, чтобы из-за меня хоть кто-нибудь переживал.
Отпрянула, подняла голову вверх, смотря в зелёные, словно летняя трава, глаза, которые сейчас смотрят на меня с тоской, болью, печалью.
— Что с тобой случилось, родная? — вытирает пальцами мокрые дорожки на лице.
Качаю головой, не в силах что-либо ответить.
— Скажи мне. Ты же знаешь, я твой верный друг, который никогда не предаст, — киваю, потому что это действительно так.
Ада всегда была со мной рядом. От неё я всегда чувствовала мощную поддержку, незримо, даже когда я улыбалась, а душа плакала от боли.
чувствует меня, как родная сестра-близняшка, которой вовсе не является, в отличие от настоящей сестры, всегда заботящейся только лишь о себе.
Подруга вдруг поднимается и тянет меня вверх, желая, чтобы я поднялась, только вот ноги так затекли от сидения в одной позе, что подняться теперь невыносимо.
— Давай, Тея, вставай. Нельзя сидеть на холодном полу! Замёрзнешь, — заботится Огнева, и я неосознанно начинаю улыбаться, пускай и выгляжу сейчас комично: опухшие красные глаза, такой же нос, как у Деда Мороза, тушь размазалась, и теперь я к тому же ещё похожа на панду.
Смеюсь и аккуратно поднимаюсь с пола.
Ада идёт в нашу с Мамаевым комнату, ведёт меня за собой, и при мысли о нём меня тут же передёргивает. Мерзко вспоминать, чем он занимался в нашей комнате, на нашей кровати. Девушка подходит к шкафу, открывает дверцу и достаёт безошибочно моё полотенце. Всучает его мне и толкает в сторону ванной, при этом говоря:
— Бегом марш в душ.
Снимаю с себя футболку и залезаю под мелкие, но быстрые струи прохладной воды, освежая себя и смывая весь этот день, который не принёс мне ничего хорошего.
Приняв водные процедуры, обматываюсь своим большим банным полотенцем, но до сих пор чувствую на себе запах Яна Бергера, который даже после геля для душа не выветрился из моей кожи. Словно он незримо рядом.
