Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
У третьего был вид, словно он хочет по нужде, беспокойно переминался, делал недовольное лицо – ему действительно приспичило. Солдат быстро глянул на занятых офицеров, что-то бросил товарищам и засеменил через поляну к опушки. Карабин весел за плечом, узловатые пальцы судорожно расстёгивали ширинку, как-то с опозданием пришло понимание – он движется прямо сюда. Бойцы ошеломлённо смотрели как солдат подходит к кустам – не складный, угловатый, с асимметричным лицом, покрытым пятнами загара.
Шубин лишился дара речи – всё не слава богу.
Все застыли с открытыми ртами, патрульный что-то крикнул товарищу, он лишь отмахнулся, раздвинул ветки, сослуживцы отвлеклись. И в этот момент Шлыков схватил фашиста за шиворот и втащил в кусты, тот даже не пикнул – моментально посинел и выпучил глаза. Подскочил Друбич, ударил прикладом в висок – немец сложился пополам, второй удар пришёлся по горлу, выбил дух.
– Ганс, ты как там? – крикнул рыжеволосый обер-гренадер.
Спасла находчивость – Шубин издал урчащий звук. Солдаты сделали понятливые лица, рыжий крикнул:
– Поторопись!
– Ну и ну… – выдохнул Герасимов. – Товарищ лейтенант, вам не кажется, что это становится доброй традицией – вырубать фрицев, справляющих свои естественные потребности?
– Шевелится зараза! – сказал Шлыков. – Сейчас его прикончу.
– Оставь в покое, – процедил Шубин. – Потом прикончишь. Брянцев, готов?
– Так точно, товарищ лейтенант!
– Так пали!.. Чего ждешь?
Напряжение жгло как открытый огонь.
– Не могу, товарищ лейтенант. Эти два кретина ворота загородили. Мать их, ну не раньше не позже! Будь они не ладны… Нет, подождите… кажется уходят.
Патрульные сделали несколько шагов, снова встали, ждали товарища. Последний вздрагивал, пускал пузыри, впился обломанными ногтями в прелый гумус. Солдаты загружали в кузов реактивный снаряд, пухлый майор бегал по кругу, выкрикивая ценные указания.
"Подпрыгнула пушка, изрыгнув осколочный снаряд. Разъярённый вопль вырвался из восьми глоток – слишком долго он там копился – теперь можно.
Брянцев промахнулся – снаряд вошёл в кирпичную кладку, слева от ворот, брызнули кирпичи, разлетелись осколки. Ударная волна развалило мешки с землёй, сорвала с места пулемёт. Солдаты, что находились поблизости, полегли, пронзённые осколками.
