Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Его словно ураганом подхватило, протащило через орешник, швырнуло на косогор, он покатился по склону, не имея возможности остановиться, заорал дурным голосом. Рядом катились товарищи, летели оторванные ветки, пучки кустарников, переломанные молодые деревья. Ударные волной отбросило пушку с честью выполнившую свою работу, она понеслась по склону, повалила дерево и только чудом никого не изувечила.
Голова трещала, все внутренности как будто перемешались. Разведчики стонали, в шиповнике, надрывно кашлял Вадим Мостовой, сыпал нецензурщиной.
– Что это было, товарищи? – жалобно озирался Коля Савенко: – Как пианино по башке, ей богу, а она не казённая.
– Пианино не казённое? – простонал Герасимов.
– Дурень, башка не казённая!
Глеб попытался подняться, на половину оглохший, дезориентированный, ноги подкосились, затряслись поджилки, в голове царил полнейший разлад. Он помнил, что надо бежать, спасаться, но совершенно не мог вспомнить куда и от кого.
Рядом в траве извивался насаженный на сук немецкий солдат – угловатый, с пятнами на физиономии.
Поднялись оба Шубиным, с каким-то диким непониманием уставились друг на друга – а этого каким ураганом сюда надуло? Немец закричал, схватил лейтенанта за ворот здоровой рукой, но быстро получил прикладом в глаз и распростёрся под ногами, добивать его Глеб не стал – пусть другие добивают.
"Он брёл по склону на негнущихся ногах, потом его оставили силы и лейтенант зарылся в траву. В дебрях шиповника копошились люди, испускали душераздирающие стоны. Брянцев фактически висел, зацепившись штаниной за сучок на дереве.
– Вот это да, товарищи!.. – заикался Коля Савенко. – Я ни разу в жизни не видел настоящего фейерверка, а теперь увидел. Неужели бывает такое?.. Рассказать кому – не поверят.
– Да уж, мужики… Погудели.
