Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
О какой морали он тут вдруг задумался?
Офицер подавился пулей и упал, раскинув руки, нижнюю часть лица словно вывернули наизнанку, в глазах осталось насмешка – откуда он мог знать, что произойдет через секунду.
– Где вы гуляете, товарищ лейтенант? – спросил Герасимов, когда Глеб вернулся к своим.
– Грибы собирал, да нашёл там один, – ухмыльнулся Глеб. – Вот с такой шляпкой… Чего улыбаемся, товарищи красноармейцы? Нас мало, но мы в тельняшках. Раздухарились вы что-то братцы!.. Смотрите. Холодный душ может случиться в любой момент.
Лес помалкивал, затаясь – пока никого. Случившаяся стрельба не значила, что немцы должны срываться с места и лететь сюда как мухи на мед, но уходить надо было без задержки. Разведчики решили перевооружится – автоматы ППШ забросили за спины, повесили на грудь МР-40, набили подсумки запасными магазинами, гранатами с удлинёнными рукоятками. В близи машины валялись несколько тел, в кузове обнаружилось ещё восемь мертвецов – один из них на свою беду подал признаки жизни, застонал, забегали мутные глаза – воскрешение не состоялась – Шлыков всадил в него нож, потом брезгливо, оттопырив губу, вытер лезвие о мундир мышиного цвета.
Получили, суки! Ага, это вам не евреев гонять…
Двигатель Опеля продолжал работать, это было невероятно. Шубин обошел машину, глянул в кузов – борта держались, но их изрядно потрепало. В задней части кабины зияли вмятины, мощность гранат была небольшой, от того техническая часть почти не пострадала, боковые стекла в кабине были выбиты, но они не особо нужны в летнее время.
Глеб задумался: «Ещё одна безумная идея – сколько их уже было!».
– Едем, товарищ лейтенант? – спросил Герасимов, имевший вредную привычку читать мысли командира. – А что, больно надо пятки стаптывать?
Расстояние до своих фактически не менялось, словно на месте стояли. Может на машине сократится? Почему бы нет?
Глеб лихорадочно раздумывал: «Всем не нужно переодеваться, достаточно водителю, офицеру, сидящему рядом – офицерский китель почти чистый, добраться до леса, за которым линия фронта».
– Убитых выбросить из кузова, борта закрыть, если нужно подпереть, чтобы они не развалились по ходу движения. Будете лежать не высовываться. Герасимов, раздевайся – будешь водителем. Вы двое, пулей туда… – Шубин указал. – В лес и чтобы через три минуты обмундирование гауптштурмфюрера было здесь! Да снимайте по-людски, в крови не измажьте.
Глеб спустился в канаву, поднял немецкую фуражку, отряхнул о колено – головной убор в ходе боя не пострадал.
