Гремящее обстреловое насилие омрачало мирное утро. Командир разведки Шубин спешно искал возможность подзаработать себе нечто важное — он скомкал остывший письменный листок в кармане, зная, что это последняя надежда на драгоценные часы до следующей бомбежки.
Офицер убегал, подбрасывая ноги, стрелял почти не оглядываясь – кончились патроны в обойме, он выбросил парабеллум. До спуска в низину осталось всего несколько метров, когда пули отыскали цель – подкосились ноги, эсэсовец рухнул в траву.
Ладно, хоть так!
Времени не было, но так хотелось убедиться, что этот негодяй умер и на земле стало чуть меньше заразы!
Шубин забросил автомат за плечо, двинулся дальше."
"Гауптштурмфюрер подпрыгнул как кузнечик, головой протаранил кустарник – вот же гад, обманул! – Глеб перемахнул поляну, пробился сквозь зелень, не чувствуя как острые ветки хлещут по лицу.
Гауптштурмфюрер с трудом разогнул спину, он был белый как мел, подрагивал гладко выбритый подбородок, это был идеальный образец для нацистского плаката о превосходстве расы – высок, физически безупречен представителен, даже привлекателен для неразборчивых женщин.
Офицер трясся в глазах, метался ужас – самообладание его оставило.
– Нет-нет!.. Подождите!.. Что вы собираетесь делать? – забормотал он. – Хорошо, я согласен сдаться в плен, если мне будут обеспечены подобающие условия. Почему вы молчите?.. Не стреляйте! – взвизгнул эсэсовец.
Глеб колебался – перед ним стоял безоружный человек, а стрелять по безоружным он не мог – пусть бесчеловечная фашистская сволочь, а всё равно претило.
Немец справился с испугом, распрямились плечи, робкая усмешка коснулась губ.
– Вы наверное меня не понимаете? – сообщил он, откашлявшись.
Шубин сплюнул и нажал на спусковой крючок.
