Наверное, благодаря статьям о своих подвигах, привлек внимание Карлоса де Сеспендеса, после чего и получил предложение стать начальником штаба революционной армии, от которого не смог отказаться. На нем серый (во время гражданской войны этот цвет имел название «конфедеративная кирза») мундир южан с генеральскими нашивками на стоячем воротничке — две перекрещенные сабли и три звезды над ними. Черное кепи с низкой тульей, которое называют сар, держит в левой руке. Наверное, льстивые подчиненные сказали ему, что без головного убора смотрится воинственнее.
— Наш народ до сих пор помнит своих героев! — восхищенно произносит отставной бригадный генерал и машет этому народу кепи.
После войны прошло четыре года, но многие южане до сих пор считают себя другим народом и требуют не путать их с какими-то северянами. Это у них сохранится до двадцать первого века, когда появятся еще два этноса — жители Восточного и Западного побережий. Я заметил, что неважно, где ты родился, а важно, где прижился. Кто-то всю жизнь проводит в родных краях, кто-то, повзрослев, перебирается в другой регион или страну и там чувствует себя своим, кто-то всю жизнь мечется, не догадываясь, что метания — и есть его среда обитания, кто-то — любимая болезнь россиян — дома считает себя чужаком, случайно оказавшимся в этой грязи, но никуда не уезжает, углубляя трясину, потому что догадывается, что вне родного болота никому не нужен.
— Не доводилось воевать на суше? — спрашивает меня Томас Джордан.
Видимо, его проинформировали, что на море в эту эпоху я малость повоевал.
— Нет, — отвечаю я.
Ведь не поверит, что военного опыта на суше у меня больше, чем у всего его отряда вместе взятого.
— Зря! Только сражаясь лицом к лицу, можно понять, что такое война на самом деле! — восторженно произносит он.
Насколько я знаю, большую часть службы в армии отставной бригадный генерал воевал лицом к карте, донесениям и накладным. Чем дальше от поля боя, тем больше героев.
Мои матросы выбирают на борт швартовы, поданные на берег с кормы, и я даю команду старшему помощнику Джозефу Адамсу:
— Правая машина малый вперед!
До ходового мостика долетает перезвон телеграфа в машинном отделении, который вскоре стихает, а затем доносится перестук двигателя.
Винт взбаламучивает воду за кормой, поднимая к поверхности светло-коричневый ил. Пароход медленно, преодолевая встречное течение, начинает двигаться вперед. Швартовы, поданные с бака, ослабевают. Я машу рукой боцману, чтобы выбирал их.
