В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Далее было совсем спокойно, лишь на
кривой версте к ним в хвост попытались пристроиться какие-то взбалмошные белые
тени, вспорхнувшие с крыши психбольницы, но леший грозно цыкнул, и они сразу
отстали. Баба за спиной в котомке вела себя примерно и только тихо заунывно
напевала что-то из своего лесного репертуара. Она ожила на подлете к деревне
Струково.
— Ктой-то под нами? —
заинтересованно спросила она, резко высунувшись из мешка.
— Машина какая-то, —
равнодушно пожал плечами леший, — сколько их уже обошли.
— А давай-ка пониже, милок,
— жалостливо попросила баба, — окажи милость, что тебе стоит?
Леший не стал спорить и
резко спикировал вниз.
— Чувствуешь, чем пахнет? —
заегозила в котомке старуха. — Прямо две конфетки, так бы и слизнула.
— Это не по моей части, —
равнодушно отмахнулся леший.
— А ты пониже, пониже,
милок, — нетерпеливо взвизгнула баба, — дай насладиться, дай потешиться."
"Леший уровнял свою скорость
с машиной и словно завис в метре над ее крышей.
стороны в стороны крючковатым, обвислым носом и с жутким посвистом втягивала в
себя воздух.
— Нравится же тебе такая
мерзость, сущее извращение какое-то, — сплюнув, сказал леший своей наезднице,
чувствуя как неотвратимо раздувается и тяжелеет его котомка…
* * *
В салоне «BMB» было прохладно и шумно. Магнитола
ревела голосом шансонье Круга, что-то, там, про Владимирский централ. Лысый
водитель густо дымил набитой какой-то дрянью беломориной, а пассажир, с мощным
выстриженным затылком, тщательно снюхивал белую порошковую дорожку, просыпанную
на тыльной стороне левой ладони.
— Все ништяк, Пинцет, —
прохрипел он, закатывая глаза, — жизнь прекрасна!
— Ништяк, — охотно
согласился водитель и затискал в переполненную пепельницу догоревшую до мундштука
папиросу, — сейчас ГАИ будем проезжать, собери мозги в кучу, Мурзила.
— Какое ГАИ? — хохотнул
пассажир и проговорил по слогам: ГРИ-БЭ-ДЭ-ДЭ.
— Один хрен — ГАИ, ГИБДД, —
процедил Пинцет, — если бы они теперь грибами брали абиссинский налог[6],
так ведь все баксами норовят.
— Косарем,[7]
если что, обойдутся, — хмыкнул Мурзила, — или вилы в бок.
— Засохни, — рявкнул
Пинцет, — побереги силы для дела.
— Да я этого фраера один
вытрясу, — растопырил перед собой пальцы Мурзила, — душу выну.
— Смотри не лоханись, —
Пинцет снизил скорость и выключил магнитолу, — все, подъезжаем…
Однако у поста ДПС было
пустынно и тихо.
