В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Набродившись,
Федор Федорович усаживался где-нибудь в укромном уголке и наблюдал, как тянутся
вниз зеленые руки березы, силясь коснуться холодного надмогильного камня. И
казалось ему, что мягкие, чуть колышимые ветром, березовые кружева — это слезы
Матери-Земли, сотканные солнцем из земного праха и вознесенные на белые
ситцевые стволы, чтобы напоминать об очевидном - бренности существования и
близком-предстоящем каждому: из земли взят, и в землю отыдеши...
Он
вставал, шел дальше и опять замирал в раздумье у какого-нибудь захоронения.
Вот семейное: Никифоров Олег Петрович, 1954-86 гг., рядом — Никифорова Надежда
Семеновна, 1956-96 гг. Въявь виделось Федор Федоровичу, как провожает в
последний путь скорбящая жена своего молодого мужа, как долго собирает деньги,
чтобы обиходить могилу, поставить камень, чтобы не хуже, чем у людей. И
делает: ставит недорогой, но достойный, из мраморной крошки, каких сотни, но
ведь не хуже, чем у других. И ходит десять лет каждое воскресенье, а может и не
каждое, но, по крайней мере, раз в месяц точно.
кладет конфетку и листик печенья. А потом вдруг и сама навечно переселяется
сюда, в соседнюю могилу. И кто-то провожает ее, но верно менее заботливый или
просто стесненный в средствах, потому что у нее лишь простой деревянный крест и
никаких цветов над песчаным холмом."
"Могилы
действительно, как и люди при жизни, разнятся. Иные пышные, гордо пыжатся и
выставляются напоказ, взлетая вверх дорогим черным гранитом, иные, словно
стыдясь, скромно склоняются долу, косятся набок старыми крестами, укрываются
густой сорной травой.
естественных законов, тянутся к земле, чтобы однажды слиться с ней и
раствориться. Сколько бы не говорили и не писали на камне о вечной памяти, это
лишь мечта — всему этому суждено исчезнуть. А вечное — оно есть, но не здесь,
не сейчас, а там в зауголье, где исчезает горизонт, а небо, поднимаясь высоко и
необъятно, разверзается, обнажая великие тайны времен, которые собственно и
завершаются там, в полной недвижимости и тьме, где стрелка часов никогда не
осмелится сделать и одного шага, и куда путь лишь через этот скорбный
архипелаг.
Федор Федорович
размышлял и думалось ему, что многие из лежащих здесь не покинули землю в муках
и болезнях, цепляясь за каждую возможность остаться, не сгинули под колесами
грузовиков и локомотивов, но смертельно устав, однажды пришли сюда сами.
