В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
— Беги, беги… —
продребезжал ему в спину ехидный тенорок, — Иных уж нет, а те далече…
— Сам ты
извращенец, отстань, — выдохнул на ходу Антон и, не услышав ответа, перевел дух
— не облегченно: привычное состояние вернулось, но притащило с собой тревогу
всех недавних событий. Антон внутренне сжался, испуганный необходимостью сейчас
что-то обдумывать и разрешать. Потом, позже, — приказывал он себе и цеплялся
взглядом за серый асфальт. И воздух вдруг посерел, сгустился, так что он с
трудом заставил себя повернуть в знакомую арку.
пустовало… Где? — Антон почувствовал щемящую боль в груди. — Я пришел,
Мармеладыч, ты где?
— Дяденька, дай
на хлеб.
Антон вздрогнул
и увидел рядом с собой девочку лет восьми в тяжелых ботинках, словно
реквизитных — из старых военных фильмов. Дитя войны… (Думая о Мармеладыче, он
подумал и об этом и даже вспомнил какие-то смутные эпизоды из тех самых
фильмов.) А Мармеладыч, наверное, был тогда такой же…
— Возьми, — он
протянул девочке горсть монет, — А ты не знаешь…, — он не договорил: увидев в
стороне Домну Николаевну и молодого высокого священника, метнулся к ним.
подойти отчего-то не решился и вслушивался в их разговор издали.
— Он вчера
вечером ко мне подошел, — говорил батюшка, задумчиво теребя свою небольшую
бородку, — мне бы, говорит, поисповедоваться и причаститься. Я ему: Иван, что
за спешка? Давай, мол, сегодня поисповедую, а причащу, как положено, за
литургией.
собранный, внимательный. Я ему: ты что ж, помирать собрался? А он так виновато
кивает: мол, да. Хотел я его отчитать, да присмотрелся: вижу, не шутит старик.
Подумал: вдруг и вправду сегодня же отойдет, а я его без напутствия оставлю?
Тем более, Дары запасные есть. Он мне: не бойся, мол, батюшка, я сегодня в рот
не брал ничего и не пил даже. Тут уж я согласился: быть по-твоему.
думал, что блажь это стариковская — мало ли что на ум придет? А он ведь не
соврал. Так и вышло: к утру, сказали, отошел.
— Жалко
старика, — поддакнула Домна Николаевна, — он хоть и с голытьбой водился,
мужик-то безвредный был.
— Что ты? —
священник укоризненно покачал головой. — Он под Архангелами столько лет сидел,
людям добрым словом помогал. Знаю я кое-что. Если он и учил чему, то сам прежде
сделал.
