В тени дремучего леса висела предрассветная тьма. Русская плясовая Анна приехала на рассвете к райцентру, и первым её встречали подереванные сумраком окна - будильники без солнца. Водитель автобуса склонился над чихающим мотором, словно простуженным путешественником послевоенного пути....
Расшитое красными цветами полотенце откинуто, и перед глазами —
кучка сухих заплесневелых корок, источенных жуками. Иван Васильевич слышит
возню за стеной в сенцах — кто-то чужой и враждебный шебуршится там, среди
банок и кринок, хихикает и неопрятно чавкает…
— Я пироги
испекла, поешь, — слышит он опять знакомый до боли голос и понимает, что не
уберег Настино угощение, проворонил, упустил.
— Сейчас,
Настя, сейчас, я принесу, — шепчет он и пытается подняться, но чувствует, что
сил нет, силы оставили его: вязкий, цепенящий члены страх, сковал его тело,
сделал безпомощным, безполезным…
Ему больно,
стыдно за свою слабость, совесть не дает ему покоя…
Иван Васильевич
поднялся задолго до света, вышел на двор и посмотрел на ясную круторогую луну.
К суху и теплу, — решил, — дождю нынче не бывать. Да и в ухе правом звенело, а
уж это у него самая верная примета к предстоящему жаркому дню. Сейчас же, за
полночь, было еще зябко, так что Иван Васильевич скоренько накинул на себя
ватную телогрейку и отправился в сарайчик, в столярную мастерскую, где уж
второй день обтесывал бревнышки взамен прогнивших на мостке через садовый пруд.
"Не спеша тюкал
по дереву топориком, аккуратно, блюдя порядок, складывал в сторонку щепу.
Наперед, — думал, — лесом едва ли удастся разжиться. Слышал он, что бор их
сосновый, да рощу собирается купить какой-то Кучумов — не иначе, татарин. А
тогда за каждое бревнышко плати втридорога.
соседнем районе, говорят, мужиков за порубку леса к деревьям наручниками
цепляют. Плохо, конечно, брать чужое, но так уж повелось — леса соседские
своими считать. Выходит, что ворам с рук сходит, за то воришек бьют? Да и что
купит сейчас мужик, когда заработка на заплату для портов не хватает? Опять же,
не по-людски это, не по-русски — с народом так обходиться. Давеча ездил он на
карьер заброшенный, за Изборск, песочка в телегу накидать — на их суглинках-то
песка с роду не водилось.
моги, мол, частная собственность! — Какая собственность? С этого карьера уж
двести лет вся округа песок берет. — Нет и все! Таперича выкуплен! — И кем? —
Каким-то польским паном Полубенским. — Вот те раз! Мало своих инородцев, так
еще и паны с татарами в хозяева наши лезут. И что происходит? Чей недогляд?
Говорят, президент порядок наведет.
