Нельзя справедливо осудить того, у кого, по сути дела, нет шансов, но того, кто располагает ими, однако не использует их по трусости, лени или лживости…
Его родственнице немедленно пришли на ум оправдания, однако по лицу Кордэ нетрудно было понять, что он увидит в них не сочувствие, а неспособность понять его, так что Шарлотта промолчала. Они уже ехали по улице, по обеим сторонам которой располагались лавки, и до галантерейщика было совсем недалеко.
– Так, значит, Рэмси Парментер помог тебе? – уточнила миссис Питт.
Ее зять вновь расправил плечи, и легкая улыбка, знак приятного воспоминания, появилась на его губах.
– Да. Ему хватило милосердия и веры, чтобы увидеть во мне больше, чем видел я сам. – Доминик издал нервный смешок. – Хватило терпения и настойчивости разобраться с моими ошибками и жалостью к себе любимому, с моими бесконечными сомнениями и страхами, и постепенно довести меня до точки, где я поверил в себя с той же силой, как и он. Не могу сказать тебе, сколько часов, дней и недель на это ушло, однако он не сдался.
– Надеюсь, ты не принял сан лишь ради того, чтобы обрадовать его? – спросила молодая женщина и тут же пожалела об этом. Фраза эта отдавала оскорблением, чего она не намеревалась делать. – Прости…
Ее спутник в очередной раз повернулся к ней, теперь уже с широкой улыбкой на устах. Годы, бесспорно, пошли на пользу его внешности. Лицо его очевидным образом утратило долю прежней красоты, однако морщины сделали его более утонченным и даже изысканным. Теперь в Доминике не оставалось никакой слабости, ничего незаконченного. Лицо его обрело более сильную привлекательность, потому что стало наделено смыслом.
– Ты ни капельки не переменилась. – Он покачал головой. – Все та же прежняя Шарлотта, говорящая то, что ей взбредет на ум, сразу, как только эта мысль ее осенила…
– Я изменилась! – Миссис Питт немедленно перешла в оборону. – Теперь я делаю это не столь часто. На самом деле я научилась быть и тактичной, и изобретательной – если это нужно. A еще я могу ничего не говорить и очень хорошо слушать.
– И ты научилась не выкладывать своего мнения, когда возмущена глупостью, несправедливостью или ханжеством? – спросил Кордэ, приподняв бровь. – Или не рассмеяться в неподходящий момент? Пожалуйста, не говори так! Я не хочу, чтобы знакомый мне мир настолько переменился только оттого, что я принял духовный сан. Кое-что должно всегда оставаться неизменным.
