Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Но тот, оказавшись невероятно гибким и жилистым, вывернулся из железных объятий Щербака, перевернулся на бок и, вытащив из-за голенища финку, взметнул ее для удара. В широко распахнутых глазах старшины Тимофей прочитал ужас, к которому примешивалась откровенная досада: «Вот надо же такому случиться, воевал с первых дней, не получил ни одной царапины, и приходится погибать в тылу от руки диверсанта!»
Невесть откуда подскочивший сержант с размаху опустил ствол автомата прямо на лоб диверсанта. Тот обиженно ойкнул, потерял к поединку интерес и, выронив финку, завалился на спину.
— Вот тебе, гад, за царапину! — утер он со щеки кровь. — Всю крастоту испортил! Как я теперь с девками целоваться буду?
Старшина тяжеловато поднялся, без надобности отряхнул галифе и озадаченно присел на расщепленный ствол поваленного дерева. Слегка подрагивающими пальцами свернул «козью ножку». Мысли его блуждали далеко. Через какое-то время пришло осознание: не окажись сержант таким расторопным, всего этого могло не быть: ни ветерка, остужавшего лицо, ни пиликанья птиц, радовавших душу, ни дыма, которым он сладенько затянулся.
— Ну что же ты так? — укорил капитан сержанта. — Нужно было как-то поаккуратнее, что ли. У тебя же силы немерено! Объявляю тебе устное замечание!
— Так легонько же совсем, — оправдывался сержант. — Едва приложился.
Романцев наклонился и слегка постучал упавшего по щекам. Диверсант негромко застонал.
— Живой! Вот, гад! Из-за какого-то гада взыскание получать! — возмутился Сорочан.
— А вот этого не нужно. Достаточно. Он свое получил. А вообще, молодец! — улыбнулся Тимофей.
Открыв глаза, диверсант произнес:
— Где я?
— В раю, милок! Архангелы мы, к исповеди приготовился? — весело ответил капитан.
Осмотревшись, диверсант попытался подняться.
— Лежать! — толкнул его ногой старшина. Диверсант болезненно скривился и упал на спину. — Это тебе не санаторий, с тобой тут церемониться никто не станет.
— Связать его! — приказал Романцев.
Смершевцы действовали привычно и быстро. Перевернув диверсанта на живот, заломили ему за спину руки и, не обращая внимания на его хриплый натужный рык, крепко затянули на запястьях веревку, после чего посадили на траву перед капитаном, неторопливо раскуривающим папиросу.
— Говорить будем? — пыхнул дымком Тимофей и слегка прищурился от удовольствия, в полной мере вкусив сладость ядреного табака.
