Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Я к ним шел… Ждали в избушке неподалеку отсюда. Но когда услышал стрельбу, понял, что они обнаружены, и решил скрыться. Но тут напоролся на вас…
— Не напоролся, — язвительно произнес Романцев. — Мы тебя искали! Где хранится взрывчатка для диверсий?
— В схроне.
— Схрон вырыли бандеровцы?
— Не совсем. Такие схроны бандеровцы строить не умели. Им помогали спецы абвера. Это один из тех схронов, что они построили… Сейчас они делают грамотно. Будешь стоять на нем и не за что не догадаешься, что под ним целый взвод повстанцев прячется.
— Далеко отсюда этот схрон?
— Километров пять будет. Послушай, капитан, у меня есть шанс, хотя бы маленький, чтобы выжить?
— Пока ты мне ничего такого не сказал, чтобы я тебя как-то обнадежил, — откровенно ответил Романцев.
— А если я что-то важное сообщу, зачтется?
— Со своей стороны я напишу все, что требуется, но потом будет еще следствие, а далее суд. Как он решит, так и будет, но мое мнение учтется. Трудись! Зарабатывай помилование!
— Ладно, так и быть! — махнул в отчаянии рукой диверсант.
— Куда именно?
— Откуда мне знать? Нам такие вещи не сообщают.
— Что ты знаешь об этих двоих?
— С одним я учился в разведшколе. Парикмахером он у нас был. Стрижет хорошо… Знаю его под фамилией Гаврилов. Зовут Иваном. Но не думаю, что имя и фамилия подлинные, скорее всего псевдонимы. У нас так принято. В школе под одним именем учишься, забрасывают под другим.
— Как выглядел этот Гаврилов?
— Интеллигентного вида, белобрысый, сухощавый. Лет тридцати. Что еще… От него вечно разило каким-то одеколоном! Где он ими запасался, я не знаю. Тот еще щеголь! Все за внешностью своей следил. Даже перед отправкой надушился. А когда свой вещмешок развязал, так из него таким духаном поперло, как из парфюмной лавки.
— В каком он был звании?
— Старший сержант.
— Как ты думаешь, чем он должен заниматься в нашем тылу?
— Не знаю, — пожал плечами Седых.
— Без следствия?
— Было следствие, ну, а там кто знает… Зачитали приказ, сказали, что это русский шпион.
— Какой багаж был у этого старшего сержанта?"
"— При нем ничего не было.
