Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
В движениях Гаврилова отсутствовала суетливость, какая-то нервозность, отличавшая всякого чужака.
— Щербак, и вы двое, — поманил Романцев бойцов, и когда те подошли, строго продолжил: — Думается мне, что он непростой, этот гад, матерый! Но взять его мы должны только живым! Морды у вас простоватые, не баре! То, что нужно! Слепите их еще попроще, без всех этих суровостей в бровях, и топайте в его сторону с шутками-прибаутками, а как поравняетесь, вяжите его! Если что, ломайте сопротивление безо всяких сантиментов! Мне потери не нужны!
— Есть, двигать с шутками, — озоровато отозвался Щербак.
Бойцы с равнодушным видом зашагали по тропе, подле которой уверенно, не обращая внимания на приближающихся красноармейцев, расположился Гаврилов. Периферическим зрением он уже должен был заприметить красноармейцев, но держался спокойно, подчеркнуто равнодушно затачивая лезвие. В какой-то момент рука с бритвой застыла на ремне, именно в эту самую секунду он решал: остаться на месте или все-таки попытаться уйти, но уже в следующее мгновение острое лезвие аккуратно легло на толстую дубленую кожу и с тихим шорохом скользнуло вверх.
Угадав настроение диверсанта, старшина, демонстрируя веселость, громко расхохотался, невольно привлекая к себе внимание других бойцов, расположившихся поблизости на пеньках. Слегка повернул голову и Гаврилов. Его сухие щеки растянула сдержанная улыбка.
— Ну, ты даешь! Прямо в лесу?
— А то как же! — отозвался ему Миронов столь же весело.
— Так там же мины! Что же она сказала?
— А ничего такого.
Оба вновь довольно расхохотались, заставив улыбнуться находившихся вблизи бойцов. Видно, рассказанная история и впрямь была очень смешной, если они оба так закатываются от смеха. В какой-то момент шаги красноармейцев сделались немного поспешнее, чем следовало. Гаврилов повел головой и встретился взглядом с капитаном, равнодушно шедшим к нему с другой стороны.
"Тимофей увидел обычное лицо, простую улыбку. Вот только прищур глаз выдавал его шальную мысль. В этот самый момент Романцев осознал, что он раскрыт. Вскочив, диверсант отбросил бритву, мгновенно вырвал из кобуры пистолет и пальнул в уже набегавшего на него капитана. Пуля опалила висок. Петляя между деревьями, Гаврилов устремился вниз по склону, продолжая отстреливаться.
— Уйдет, товарищ капитан! — скинул Щербак с плеча автомат.
— Отставить! — гаркнул Тимофей.
