Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Я сам!
Диверсант бежал грамотно: прятался за деревья, пригибался и все далее уходил в глубину леса. Затаив дыхание, Романцев сумел взять его на мушку в тот самый момент, когда Гаврилов выскочил из-за дерева и приостановился перед большой кучей валежника, чтобы ее перепрыгнуть. В этот момент он представлял весьма удобную мишень: спина распрямлена, правая нога высоко заброшена. Тимофей плавно надавил на курок. Руку повело от отдачи вверх, а диверсант, будто бы споткнувшись, повалился прямо лицом на колючий валежник.
У подножия склона протекала узенькая речушка с каменными берегами и с дощатым помостом, уходившими на глубину: бабы полоскали здесь белье. К опорам была привязана лодчонка, покачивающаяся на быстром течении. Вот если он доберется до лодки, спустится вниз по реке, то далее его поиски могут усложниться, хотя раненым далеко он не уйдет!
Приподнявшись, диверсант, подволакивая ногу, заторопился к лодке.
— Отрезайте ему дорогу! — крикнул капитан.
Вскинув автомат, Щербак пальнул немного впереди уходящего диверсанта, срезав у его ног разросшиеся васильки. Диверсант отпрянул, а потом залег, всматриваясь в наседающих контрразведчиков, — выставил пистолет и терпеливо стал подыскивать подходящую цель.
Тимофей, размахивая пистолетом, побежал к реке, перекрывая возможный отход.
— Не дайте ему подняться!
Затрещали автоматные очереди, заставив диверсанта срастись с землей.
— Крепко вы его, товарищ капитан, припечатали. Если отдышится, инвалидом будет.
— Здоровье ему ни к чему, — с усмешкой ответил Романцев.
— Как бы вам взыскание не сделали, товарищ капитан, — серьезно проговорил старшина. — Уж больно он человек нужный!
— Пошути у меня тут… Остряк выискался!
Диверсант уже отдышался. Зыркал глазами на обступивших его красноармейцев. Из простреленной ноги на примятую траву обильно сочилась кровь. Побледневшее лицо выдавало сильную боль.
— Перевяжите ему рану, — распорядился капитан.
