Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Вот вернемся с победой, тогда я каждый день тебе буду гладиолусы дарить.
Девушка взяла букет, вдохнула летний запах ромашек.
— Обещаешь? — посмотрела она на Богдана снизу вверх. Все-таки какой же он высокий!
— Что буду дарить цветы каждый день? Можешь не сомневаться, — убежденно заверил старшина. — Если я сказал, так оно и будет! Железно!
— Нет… Я не о том, — ответила Маруся и вдруг поняла, что не может оторвать взгляда от его ясных глаз. Что же это за наваждение на нее такое нашло. Вот тебе раз, неужели влюбилась?
— А о чем же? — недоуменно спросил Щербак.
Руки у него оставались пустыми, и казалось, что он просто не знал, что с ними делать: сжимал пальцы в кулаки, сцеплял замком. Такое впечатление, что им явно не хватало автомата.
— О том, что вернешься, — произнесла Маруся слегка дрогнувшим голосом. — Не нужно мне никаких цветов, главное, чтобы ты живой был!
Глаза Богдана неожиданно повлажнели. Его руки, большие и мускулистые, ухватили Марусю, и она буквально потерялась в его могучих объятиях.
— Обещаю!
— Больше мне ничего не нужно.
Дверь неожиданно распахнулась, и в проем заглянула сменщица.
— Ой! Извините, — произнесла девушка сконфуженно. — Я только хотела сказать, что Волга вышла на связь. — Дверь тотчас закрылась.
— Завтра мы с тобой распишемся, — твердо произнес старшина. — Нет, сегодня! Чего же тянуть? Знаешь, на войне все как-то быстро происходит… Командир полка здесь?
— Да, — растерянно произнесла Маруся.
— Вот пусть и засвидетельствует наш брак.
— Но у нас с тобой даже ничего еще не было.
— А что у нас еще должно быть, кроме любви, — искренне удивился Щербак. — Вот тебе раз, ты почему плачешь, Маруся? Ведь все же хорошо.
— От счастья, — произнесла девушка, вытирая кулаком слезы.
Уже подходя к кабинету Александрова, Романцев столкнулся с Кондратьевым.
— Послушай, капитан, что хочу тебе сказать…. Сработал хорошо. Хвалю! Про первую твою встречу с Роговым тоже знаю… Думаю, что тогда в твоем отряде он оказался не случайно, хотел завести в какое-нибудь село, оккупированное немцами, и сдать вас! Та еще сволочь! Хотя вопросов еще много осталось… Ему ведь удалось каким-то образом легализоваться в Красной армии, получать информацию.
— Кто он такой?
— Служил в «Украинском Легионе Самообороны», позже этот легион получил наименование «31-й шуцманшафтбатальон СД». Каратель, одним словом!
— Теперь для меня многое прояснилось.
