Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
— Он работал на абвер, а там умеют готовить агентов! И потом, не забывай, ему ведь немцы очень серьезно подыграли. Вся эта пальба, стрельба, разрывы, а ему все нипочем! Эти кувырки, прыжки… Так не бывает!
— А когда ты понял, что он враг?
— Сомнение появилось, когда я эти прыжки увидел, — не сразу ответил Тимофей. — По мне, если хочешь жить, замри, вройся в землю, притворись убитым, спрячься в яму, а когда все утихнет, ползи к своим… А там на рожу его взглянул, и сразу стало все понятно. Ладно, бывай, пехота! Надеюсь, что еще встретимся.
— Эх, папироску жаль! Лучше бы ее в немецком окопе выкурил!
Глава 4
Какой у него псевдоним?
Романцев вернулся в штаб часа через три. Старшина находился здесь же, старательно писал отчет. Увидев вошедшего капитана, аккуратно сложил листки в стопку.
— Задержанного доставили?
— Так точно! Может, мне его допросить, товарищ капитан? А то на вас как-то все навалилось…
— Ничего, — хмыкнул Тимофей. — Я двужильный, как-нибудь выдержу. Сам допрошу, а ты можешь здесь пока в сторонке посидеть.
— Так пока я выучусь на офицера, война уже закончится, — невесело буркнул старшина.
— Еще повоюешь! Ладно, где там диверсант?
Выглянув в коридор, старшина выкрикнул:
— Дежурный, диверсанта к капитану!
Еще через несколько минут под присмотром сержанта Сорочана ввели арестованного.
Впереди ожидал интересный поединок.
— Садись, — указал Тимофей на табурет, отстоявший от стола на полметра. Никаких подлокотников и ничего такого, на что можно положить руки — пусть остаются свободными, подчас они говорят красноречивее всяких слов.
Арестованный присел, дисциплинированно положил ладони на колени.
— Давай начнем с главного, кто ты такой, в какой части служил, в какой должности и звании.
— Меня зовут Валерий Николаевич Федоров. Рядовой. Призвался летом сорок первого… Служил в автомобильном батальоне семьдесят восьмой дивизии. Призван из Липецка. Через месяц попал в плен. Меня расстреляют?
Романцев выждал многозначительную паузу: нужно разрушить всякую уверенность в благополучном исходе дела, сломать его волю.
