– Кто умен, так это твоя мама, – продолжала Корнелия, удивляясь тому, как легко ей болтать с Цезарем; конечно, имея двух сестер, он привык общаться с девочками, о чем сам говорил несколько месяцев назад. – Твоя мама делает вид, что она ни при чем, но ей известно все, что происходит. И…
Корнелия не осмеливалась произнести это вслух, поэтому прошептала:
– У нее есть свое мнение о чем угодно. О государственных делах тоже.
Цезарь захохотал, Корнелия присоединилась к нему. Ей нравилось наблюдать за тем, как естественно он ведет себя с ней.
– Это правда, – подтвердил он, отсмеявшись. – У мамы по каждому поводу есть свое мнение.
Цезарь хотел спросить девочку, что она читает, но в ту минуту его больше занимало другое.
– Пойдем в таблинум? – предложил он.
Она ответила шепотом:
– Твоя мама знает, что ты подслушиваешь… что мы подслушиваем.
– Так я и думал, – пробормотал Цезарь, не выказывая особого удивления. – А она велела впредь этого не делать?
Корнелия сморщила лоб:
– Нет, такого она мне не говорила.
Она положила свои пальцы на его ладонь.
И снова, как несколько месяцев назад, Цезарь повел Корнелию по длинному коридору в таблинум, примыкавший к большому главному атриуму, где собрались Цинна, Цинна-младший, Гай Марий-старший, Гай Марий-младший, Серторий, Цезарь-старший и Аврелия.
Цинна и Марий говорили громко, перебивая друг друга.
Их сыновья молчали. Оба были мрачнее тучи. Они никогда не видели, чтобы их отцы с такой яростью набрасывались друг на друга.
Цезарь-старший пытался их успокоить.
– Каждый из вас по-своему прав, – твердил хозяин. – Клянусь всеми богами, вы делали то, что считали необходимым ради перемен в Республике, но сейчас надо прийти к соглашению. Вы оба хорошо знаете, что Сулла вернется. Либо мы будем вместе, либо наша разобщенность станет для него лучшим подспорьем и позволит ему снова захватить неограниченную власть.
Марий и Цинна переглянулись.
Аврелия молчала, время от времени поглядывая в сторону таблинума.
– Обезглавливание Гнея Октавиана было ошибкой, – настаивал Марий. – Кровь влечет за собой кровь.
– Сила и страх – единственное, что действует на оптиматов, – возразил Цинна. – Это их язык. Они использовали его против Гракхов, против Сатурнина и Друза, а сейчас – против Сульпиция.
– Да, это их язык, но Суллу не испугает очередная отрезанная голова, к тому же он очень силен, – возразил Марий.
– Все решит война с Митридатом, – заметил Цинна. – А понтийский царь сделает за нас всю грязную работу и прикончит Суллу. Но главное, благодаря моим действиям в Риме Метелл бежал, а тебе удалось вернуться.
– Это правда, как верно и то, что поход против Митридата решит дело, – примирительным тоном признал он.
– О боги! – воскликнул Цезарь-старший. – Хоть в чем-то сошлись.