– Во имя Юпитера! – воскликнул он сквозь зубы и тут же обратился к посыльному: – Когда?
– Месяц назад, проквестор.
– Хорошо. Не выходи из каюты и ни с кем не разговаривай. Здесь есть вода и немного еды. Ты все понял?
– Так точно, проквестор.
Посыльного, казалось, не удивило поведение начальника. Учитывая то, что произошло в Риме – точнее, к югу от Рима, – он считал это естественным.
– Это все меняет, – пробормотал Луций Лициний Лукулл, медленно вставая и направляясь к двери. – Все, – повторил он, поднимаясь на палубу.
– Вижу первые паруса, – тихо сказал Лабиен и выразительно взглянул на друга.
– Да, – ответил Цезарь. – Скоро они будут здесь, хотя я бы предпочел выждать еще немного.
Лабиен посмотрел в сторону покинутого лагеря.
– Но митиленские солдаты вот-вот вернутся в город, – заметил он.
Оба пристально рассматривали вражеское войско. По приблизительным подсчетам, в нем было две, может быть, две с половиной тысячи солдат. Значит, превосходство противника будет намного большим, нежели ожидалось.
– Вышли всем скопом, – сказал Цезарь, облекая в слова их общие мысли.
– Они осторожны, – заметил Лабиен.
– Этот Анаксагор знает, что делает, – продолжал Цезарь, – и мне это не нравится. Чует ловушку. Жаль, что наши корабли все еще далеко, но ты прав: если мы не нападем сейчас, расчеты проквестора пойдут прахом. А нас с тобой будут судить за своеволие и за невыполнение приказов.
Они знали имя митиленского вождя благодаря тому, что римляне вели с Анаксагором переговоры о сдаче города. Этого так и не случилось, и больше они ничего не слышали о сатрапе. Теперь Цезарь отметил про себя, что им противостоит столь же хитрый, а главное, благоразумный воин, как его дядя Марий.
– Значит, выходим? – снова спросил Лабиен.
Гай Юлий Цезарь провел тыльной стороной левой руки по лбу.
Но это не нарушало четкий ход его мыслей.
То, что им предстояло, не напоминало ни потешную битву на Марсовом поле, ни упражнения в военном лагере.
Это была война. Настоящая. Без правил и ограничений.
Цезарю впервые в жизни предстояло участвовать в бою.
Ему был двадцать один год.
Лабиен давал указания шести центурионам когорты, а он все еще не мог двинуться с места, неподвижный, застывший.
Он сглотнул слюну. Сципион впервые сражался в возрасте семнадцати лет. И спас собственного отца. А он трясется от страха в ожидании битвы.
Нет, видимо, он не создан для ратных подвигов.
Его судьба – Римский форум, слова, речи, базилики, где отправляют правосудие.
Если, конечно, ему суждено пережить это утро.
– Люди готовы, – объявил Лабиен, становясь рядом с ним.
Но Цезарь молчал и не двигался.
Лабиен понял, в каком он состоянии.
– Я тоже боюсь, – тихо признался он. – Для меня это тоже первая битва. Ты же знаешь. Но пора действовать, друг мой.